Женька

Голубая машина свернула в улицу и Женька, уронив стул, опрометью бросилась в большую комнату. Спрятавшись за занавесками приникла к окну. Через мгновение «Москвич» промчался мимо, но девчонка успела заметить четкий профиль водителя. Ее сердечко учащенно забилось.

В доме никого не было и она принялась кружиться по комнате, радостно повторяя вновь и вновь: «Я видела дядю Сережу! Я видела дядю Сережу…». Ей было глубоко плевать, что

проехавший мужчина не обращает на нее внимания. Главное, как казалось Женьке, что она любит его. И было ей всего пятнадцать лет…

Годы мчались, Женька потихоньку взрослела, но по–прежнему следила за голубым «Москвичом» и его владельцем. Иногда, возвращаясь с танцев одна, она подолгу стояла, спрятавшись в тень развесистого вяза и глядела на темные окна чужого дома.

Сергей Зотов много лет жил один, вернувшись с севера, где проработал пятнадцать лет. В городе поговаривали, что он был женат, но ему сильно не повезло с женой. Попалась гулящая. Некоторые облегченно говорили: «Слава Богу, хоть детей не заимели! А то мог бы сейчас воспитывать неизвестно от кого пригулянное, раз баба такая беспутная попалась…».

Дом в городе достался ему от родителей. Не один раз, вернувшись с заработков, Зотов пытался ввести в дом хозяйку, но, как на грех, женщины попадались ленивые или пьющие и он их без сожаления выгонял. Сергей любил порядок, работал много и этого же требовал от других. Вел довольно замкнутую жизнь, хотя назвать его «бирюком» было нельзя. Часто он отправлялся по вечерам в клуб на последний сеанс кинофильма.

Женька следила за ним и едва замечала, что Зотов направился в центр, торопливо собиралась и бежала следом, на ходу говоря:

— Ой, забыла совесм, меня же девчонки в кино звали! Я побегу…

Родители не возражали. Дочка училась хорошо и они не препятствовали ей отдыхать. Ночью она шла за мужчиной, глядя в его прямую спину и молилась, чтоб он наконец–то заметил ее. Но чаще старалась идти в тени, чтоб он не увидел. Почему она так делает, Женька и сама не смогла бы объяснить. То на нее нападала безудержная смелость и она готова была сказать мужчине о чувствах. То страшная робость сковывала ее словно цепями.

Когда приезжали артисты с области, Зотов шел на концерт или цирковое представление, заранее купив билет. В общем, не отставал от жизни. И Женька снова шла следом, зная его любовь к искусству и точно так же купив билет заранее. Пару раз они даже сидели рядом в кино. И в эти минуты Женька не видела ничего из того, что происходило на экране. Она слушала дыхание сидевшего рядом мужчины. Искоса глядела на темный профиль и ее юная душа пела.

Иногда Сергей подолгу разговаривал с Женькиным отцом, заходя к ним во двор или в дом и девушка сразу же находила сотню дел, чтобы быть поблизости. Тайком глядела на гостя, запоминая его жесты, голос, чтобы ночью вспоминать и мечтать. С замирающим сердцем, стараясь сделать это украдкой, разглядывала смуглое лицо, чуть тронутые сединой темные волосы, карие глаза мужчины и ей хотелось петь от радости. А дядя Сережа, поздоровавшись, больше не обращал на нее внимания. Женьку это расстраивало и злило.

Оставшись в доме одна, она часами разглядывала себя в зеркале, пытаясь найти «изъян», из–за которого Зотов не глядит на нее. Но из зеркала смотрела красивая семнадцатилетняя девушка: чуть раскосые зеленые глаза лукаво блестели из–под темных ресниц, темные дуги бровей и яркие пухлые губы

на нежном овале лица, обрамленного светлыми волосами с модной удлиненной стрижкой, дополняли картину.

Никто из сверстников не нравился Женьке так, как этот мужчина, ровесник ее матери. Смутные надежды и желания бродили порой в ее голове. Одноклассники пытались ухаживать за ней, приглашали в кино, но каждый раз получали отказ. Кареева все свое время отдавала учебе и наблюдениям за «дядей Сережей». Родители не догадывались ни о чем, искренне радуясь целеустремленной дочери. Они знали о ее мечте.

Женька закончила школу с серебряной медалью и довольно легко поступила в медицинский институт в Костроме. О профессии хирурга она мечтала класса с третьего и вот ее мечта исполнилась. В трех группах будущих хирургов Кареева была единственной девушкой. По этой специализации шли лишь ребята. В деканате попытались уговорить упрямую девчонку идти учиться на терапевта или отоларинголога, но она решительно отказалась.

Осенью, вздохнув про себя, уехала учиться. Поселилась в общежитии, с тремя девчонками–сверстницами, пожелавшими стать терапевтами. Часто, когда оставалась в комнате одна, вспоминала «дядю Сережу».

Прошло три года. Девушка успешно овладевала специальностью и на курсе ее считали «весьма перспективной и талантливой». Никто из однокурсников за эти годы так и не сумел завоевать ее сердце, хотя ребята искренне старались. Женька с удовольствием принимала участие в вечеринках, но едва дело доходило до ухаживаний, становилась колючей и насмешливой. В конце концов ребята стали воспринимать ее, как хорошего друга. Украдкой вздыхали, глядя вслед. Поведение Женьки являлось для них загадкой.

На Новый Год и каникулы Кареева решила ехать домой, хотя подружки сманивали на недельную экскурсию в Москву. Ей хотелось увидеть «дядю Сережу». Красоты столицы не прельщали. Сборы заняли минут пятнадцать. Женька, вернувшись с занятий в последний день, торопливо покидала в сумку кое–какие вещи и отправилась на автовокзал. Уговорила шофера посадить ее в переполненный автобус, воспользовавшись своей красотой и обаятельной улыбкой. Билетов не было.

Почти всю дорогу пришлось стоять, но она не унывала. Не ругалась, как другие пассажиры, на толчки со всех сторон. Смотрела в окно на проносившиеся мимо деревни. Мечтала, как увидит «дядю Сережу» и легонько улыбалась. От автостанции до дома добралась за десять минут. Ноги сами несли ее к родному порогу.

Родители обрадовались приезду дочери. Расспрашивали об учебе. Осторожно пытались узнать есть ли у нее «кавалер». Женька смеялась в ответ, уплетая зеленые щи из русской печки. Рассказывала о приятелях из группы, об учебе, делилась мыслями насчет будущей практики и следующего лета. Показывала привезенные фотографии.

Вечером она собиралась на танцы и прихорашивалась перед зеркалом, когда произнесенная отцом фамилия «Зотов», заставила ее прислушаться. Женька замерла перед зеркалом с поднятыми руками и чуть повернула голову. Дверь в горницу была распахнута из–за протопленной печки. Спать в духоте тяжело. Открытая дверь позволяла температуре выровняться во всем доме. Алексей Федорович рассказывал жене, сидевшей на низенькой скамеечке напротив и резавшей мелкую картошку в ведерный чугун:

— …сильно его избили, а в нашей больнице раны обработали, руку загипсовали и домой привезли. У них, видите ли, в хирургии мест нет!