Женись, я все прощу!

Кускова Алина

– Ничего не годится! – перебирала она свой гардероб, заранее перебазированный на квартиру мнимого мужа. – Топик классный, но разве она оценит голый живот?! Старушки склонны к консерватизму, а ничего консервативного у меня нет.

– Надень мое коричневое в белый горох платье, – добродушно предложила Настена. – Горох всегда кажется вышедшим из моды, пожилым дамам он нравится.

– Нет, нужно подобрать нечто винтажное, – задумалась Люся, – для того чтобы не казаться слишком современной, но и не выглядеть последней лохушкой…

– Может быть, надеть простенькую водолазочку с черной

юбкой? – спросила Настена, уныло глядя на броский гардероб подруги.

– Правильно! – заключила Люся. – Ты так и оденешься. Неброско и без вкуса! Старушкам нравятся черные юбки и наглухо закрывающие молодое тело водолазки. А мне требуется нечто. И это нечто я возьму у Маринки Комовой.

– У Комовой? – всплеснула руками Настена. – Где ты возьмешь столько денег?!

– Не забывай, – усмехнулась Люся, – между прочим, у некоторых теперь есть муж, который должен оплачивать мои счета.

– После Комовой ты оставишь Федечку в одних трусах! – пробурчала Настена.

– Не одежда красит мужчину! Мужчину украшает находящееся рядом с ним ослепительное совершенство.

– Новогодняя елка, что ли?

– Сама ты елка! Ослепительным совершенством, – Люська взглянула на себя в зеркало, висевшее в коридоре, и поправила рыжие локоны, – в данном случае буду я.

– Я тоже хочу быть совершенством! Не будь эгоисткой. Это все-таки моя будущая свекровь.

– Так ты тоже будешь совершенством, – заверила ее Селиванова, – только с другой стороны. Как луна, с затемненной.

Они вышли в подъезд. Люся на мгновение задержалась у квартиры Глеба, где стояла щемящая сердце тишина. Он еще не приехал. Так, котенка она покормила, наполнитель заменила… Главное, в этой суматохе не забыть о самом дорогом.

Марина Комова являла собой торговую точку для более или менее обеспеченных дам Энска. Откуда она привозила свои эксклюзивные товары, не было доподлинно известно. Поговаривали, что темными ненастными вечерами она их шила сама. Но, глядя на ее ухоженные, не исколотые иголкой руки, в это было сложно поверить. Тем не менее вещи Марина привозила качественные, с лейблами известных дизайнерских фирм. Сама Комова говорила, что отстаивала часы в очередях на дизайнерских распродажах. Несмотря на то, что коллекции в ассортименте Марины были прошлогодние, они расходились на ура.

Большой серебристый «Мерседес» припарковался возле входа в редакцию районной газеты. Оттуда вышел тощий длинноволосый паренек. Он помог выбраться роскошной блондинке не первой молодости, после чего полез в багажник за клетчатыми сумками.

– Чего, народ, не ждали?! – Марина распахнула входную дверь ногой и указала тощему парню на потертый диванчик, гостеприимно стоящий в редакционном холле.

Многострадальный диван давно служил прилавком для товаров, доставленных прямо на дом. На нем продавались: упаковки колготок, украденных с чулочной фабрики; самоцветы, обработанные в соседнем подвале; белорусский трикотаж, привезенный из столицы; поллитровые банки «настоящих» французских духов с убийственным ароматом сдохшего хорька и многое другое. Коробейники посещали женский коллектив практически ежедневно. Марина себя к коробейникам не относила, заявляя,

что ее товар эксклюзивный, но диванчиком пользовалась.

Сгрудившаяся толпа из Эллочки, Гортензии Степановны, Серафимы Ильиничны, Настены и Люси (мужчины на это действо фыркали и недобро косились) завороженно смотрела на клетчатые сумки.

– Только самое прикольное, девочки, только для вас! – вещала Комова, выуживая на свет содержимое баулов. – Из лучших европейских бутиков! От лучших европейских дизайнеров!

Уборщица Серафима Ильинична, у которой хватало денег только на пуговицу от дизайнерской вещи, несмотря на это, чувствовала себя на вершине блаженства. Пусть ей ничего не подойдет. Пусть она ничего не купит. Важна не покупка, а сам процесс, который она всегда может охаять.

– Фигня какая-то, – радостно высказалась она, провожая взглядом цветастую юбку.

– «Дольче и Габбана»! – не обиделась Марина, привыкшая ко всякому. – Для тех, кто помоложе, есть «Пенепола и Моника Круз»!

– Моника Круз… – восторженно вздохнула Эллочка и с трепетом взяла в руки зеленоватую блузку.

– Очень тебе подходит, – старалась, как могла, Марина. – Как раз под цвет твоего лица. То есть, я хотела сказать, под цвет твоих глаз.

– У меня глаза голубые! – обиделась Эллочка и сунула блузку ей обратно. Но не выдержав, уже провожала следующий эксклюзив жадным взглядом.

– «Наф-наф»! – закатывала глазищи Комова, протягивая народу добротное изделие.

– «Наф»! – благоговейно повторяла Эллочка и тянулась за ним.

– Свинство какое-то, – улыбалась Серафима Ильинична, придирчиво разглядывая серенький плащ.

– Девочки, девочки, – толкалась Люся Селиванова, – сначала мне! Мне очень нужно. Я иду знакомиться со свекровью!

– Да ты что?! Вот настоящее свинство со стороны Смолкина свести вас вместе! – обомлела Эллочка.

– Смолкин тут ни при чем, – призналась Люся, – он пока еще ничего не знает. В курсе только я и его мама. Она позвонила по телефону, мы с ней так хорошо поговорили, что она пригласила меня к себе.

– Неужели?! – воскликнула Гортензия Степановна, вырывая плащ у Серафимы Ильиничны. – Пусть берет. Ей просто необходимо обновить гардероб!

Люсю тут же засыпали вещами. Причина сменить гардероб показалась всем настолько убедительной, что дамы предложили ей в долг. Марина расчувствовалась и сказала, что с деньгами может подождать, а Люся пусть выбирает все, что ей понравится. Холл тут же превратился в подиум, на котором в разных нарядах разгуливала одна и та же манекенщица.

– Не пойдет, – категорично высказывала свое мнение по поводу легкой просвечивающей блузки Гортензия Степановна. – Мне бы не понравилось.

Ориентироваться решили на ее мнение, потому как Ираида Владимировна была близка ей по возрасту.

– Слишком скучно, – вздыхала Эллочка, к которой прислушивалась сама Люся. А после советов Гортензии Степановны она должна была выглядеть сине-фиолетовым чулком.

– Винтажно, обалдеть! – восхищалась Марина очередному наряду.

– Да? – обрадовалась Селиванова и поинтересовалась у народа: – А вам как, Гортензия Степановна?

– Вполне прилично, – снисходительно подтвердила та.