Жена завоевателя
Шрифт:
Она была в полумиле от Энди-Холла, когда навстречу ей попались три шпиона Эндшира. Они сразу узнали ее, но продолжали ехать рядом, будто усомнились в ее мотивах. И трусили они так близко ох Ветра, что он всхрапывал и косил глазом.
Они приближались к Энди-Холлу. Это было квадратное строение, испытавшее на своем веку многое, окруженное зубчатой стеной, образовывавшей почти правильный овал вокруг двора. В центре этого двора возвышалась приземистая квадратная башня. На двух сторожевых башнях дежурили часовые – одна из них была обращена на восток, другая на юг. Каждая возвышалась
В яркое солнечное утро блики прыгали по сплошным стенам, и шлемы вооруженных часовых начинали сверкать. Темные, как соболий мех, стяги Эндшира реяли на свежем осеннем ветру.
Ее немедленно провели к нему. Он упражнялся в поединке с мечом, используя для этой цели одного из своих людей. Вокруг них столпилось десять – двенадцать солдат, улюлюкавших и выражавших в криках свой восторг. Марк и его рыцарь описывали круги, держа щиты в левой руке и угрожая друг другу деревянными мечами. Противник Марка сделал внезапный выпад. Марк стремительно повернулся, продолжая делать мечом круговые движения, и меч его с негромким свистом разрезал воздух. Тупое деревянное лезвие ударило в колено противника. Рыцарь свалился на землю, сжимая руками колено, запрокинув голову и зажмурив глаза. Он не производил ни звука, но было ясно, что страдает от сильной боли.
Марк откинул металлический капюшон, окутывавший голову, и бросил меч к ногам своего человека.
– Надо успевать смотреть всюду, Ричард. Всюду.
Все еще не открывая глаз, рыцарь кивнул. Остальные помогли ему подняться на ноги. Кто-то из них заметил Гвиневру и жестом привлек внимание Марка. Он обернулся.
Его брови взметнулись вверх. Потом он сделал шаг вперед, оставляя отпечатки своих ног на влажной земле и стягивая на ходу перчатки.
– Гвиневра! Что за нечаянная радость! Я смутно припоминаю, что вы что-то говорили… о том, что никогда не переступите порога моего жилища… Что-то изменилось?
– Гриффин Соваж взял «Гнездо».
– Знаю.
Он медленно опустил перчатки.
– А что вы?
– Мы помолвлены.
Он устремил взгляд на грязь под ногами и, казалось, переваривал это известие. Она понизила голос:
– Можем мы где-нибудь поговорить?
Его ястребиные глаза на мгновение обратились назад.
Как бы усердно ни тренировались рыцари Марка, они не шли ни в какое сравнение со своим господином в его способности соревноваться, воспринимать впечатления и приспосабливаться к новым обстоятельствам. Марк обладал умением мгновенно складывать и вычитать достоинства и слабости противников, и они оказывались поверженными этими смертоносными расчетами.
С минуту он смотрел на нее, потом жестом указал на башню. Слуги провожали их взглядами, пока они шли туда, и отводили глаза. Стук их шагов по булыжнику, а потом шелест по. тростнику, казалось, отзывались в ее сердце как удары грома. Какого рода пакт предстояло ей заключить?
Они расположились в темном углу огромного холла. Казалось, в этом помещении нет ничего, кроме темных углов, паутины да тощих псов с торчащими ребрами.
Марк приказал принести еду и выслал слуг из комнаты.
– Какие
Марк перестал жевать хлеб:
– Скажите мне, Гвин, кого вы имеете в виду, говоря «мы», – себя и Стефана?
– Я имею в виду тех, кто присягал королю, – огрызнулась она.
– Ну так вот, Гвин, наши дела таковы: на престол сядет Генрих фиц Эмпресс. Это ясно. Все бароны переходят на его сторону.
– Хотите сказать, что и вы переходите? – заметила она с горечью.
– Я – нет. Пока еще нет. – Он пожал плечами. – Страна будет принадлежать Генриху. Это всего лишь вопрос времени.
– Только если люди, подобные вам, отдадут ему страну.
Он бросил на нее равнодушный взгляд.
– Ваша верность, как и всегда, – проявление отваги, Гвин, но она бессмысленна.
– Она имеет для меня тот смысл, – произнесла она сквозь стиснутые зубы, – что каждое утро, просыпаясь, я могу примириться с собой.
– Хотите сказать, что я на это не способен? Или что я не должен?
Он сунул в рот кусок сыра.
Она бросила на него гневный взгляд:
– Верность не товар, который можно купить или продать.
– Именно товар.
Его глубоко посаженные глаза на худощавом лице холодно оглядывали ее.
– Вы дитя, Гвин. Те, кто пользуется преданностью, о которой вы говорите, только получают выгоду от этой преданности. Выпестованных ими преданных людей используют, а потом отбрасывают прочь, и смрад от этого жертвоприношения разносится быстро и далеко. Неужели я похож на кого-нибудь из них? Право же, вы меня удивляете. Я считал вас умной.
– А я вас порядочным в определенном смысле.
– Ах, Гвин, – сказал он со смехом. – Ничего подобного вы не считали. – Он подался вперед. – Но мы с вами могли бы заключить союз.
Она бросила на него кислый взгляд:
– Что? При полном отсутствии лояльности с вашей стороны и при ее избытке с моей?
– Нет. При условии вашей горячности и моих амбиций.
– Ах это! – Она глубоко вздохнула. Сейчас или никогда. – Вы должны присягнуть мне на верность как вассал зато, что сохраните неприкосновенными земли, отошедшие вам от графства Эверут, Марк. За то, что они останутся вашими.
Он посмотрел на нее как на слабоумную:
– Это Соваж прислал вас ко мне?
– Конечно, нет. Вам повезло, что Гриффин не явился сюда сам и не сровнял Эндшир с землей.
– Гриффин? – отозвался он эхом, пораженный тем, что она столь интимно назвала его по имени, а не использовала его титул или прозвище. – Он у меня в долгу.
Она слегка отстранилась.
– Как это?
– Этот долг восходит к прежним временам. Но мои отношения с вашим женихом, – он произнес это слово так, будто выплюнул его, – вас не касаются и не должны вас беспокоить.
– Вам следует приехать в Эверут и поклясться в верности, – сказала она, стараясь изгнать дрожь из своего голоса. – На нашу свадьбу приедут все остальные бароны. Она состоится через две недели. На следующий вечер будет церемония, на которой все принесут присягу. Вы должны на ней присутствовать.