Жена завоевателя

Кеннеди Крис

– Знаешь, я не ожидал встретить такую женщину, как ты. Она ответила слабой улыбкой:

– Думаю, ты согласишься, что мы оба глупо себя ведем.

– Лишены здравого смысла?

– Совершенно лишены.

Он откинулся назад и сказал ровным голосом:

– Мне бы хотелось, чтобы ты хорошенько подумала, Рейвен, прежде чем случится что-нибудь такое, о чем ты позже пожалеешь.

– Пожалею?

Она покачала головой, и улыбка ее потускнела:

– Думаю, едва ли. Другое дело, что мне есть о чем сожалеть.

– Как и мне. И я не хочу, чтобы

эта ночь дала еще один повод для сожалений.

– Я убеждена, что мы слишком часто сожалеем о том, о чем не должны сожалеть, но мир устроен так, а не иначе, даже если мы восстаем против такого порядка вещей.

Она замолчала, и на мгновение ему показалось, что удастся ускользнуть от нее неопаленным, что она осмотрительна и не станет потакать его нарастающему желанию. Но то, что она сказала после паузы, разбило его надежды в прах и слова ее захватили его как водопад.

– Здравый смысл, Язычник, – сказала Гвиневра шепотом, – только одна сторона дела. – И я уверена: мы можем найти другую.

Он вскочил со скамьи, одним движением обогнув стол, и его руки обвились вокруг ее талии. Он заставил ее подняться и отвел волосы от лица. На еще влажных волосах заиграли медные отблески огня; волосы ее упали шелковой завесой на шею и плечи, обрамляя нежное и лишающее разума прекрасное лицо. Их губы оказались в дюйме друг от друга, и Гриффин ощущал каждый ее трепетный вздох.

– Прости меня, Господи, – пробормотал он, и губы их слились в жадном ненасытном поцелуе, требовательном и лишенном нежности.

Он захватил в кулак ее волосы с яростной и жадной страстью и отвел их ото лба, собрав на затылке. Когда Гвиневра откинула голову назад и он ртом поймал ее стон, это чуть не сломило его.

Гвин сознавала только одно: ее жизнь изменилась отныне навсегда.

Его руки сжимали ее в объятиях. Он заставил ее отклониться назад, и язык его вторгся в ее рот, исследуя все его потаенные уголки и выпуская на свободу неизведанные ощущения, о существовании которых она не подозревала, – горячее желание запульсировало в ней.

Он толкнул ее назад, и когда ее ягодицы оказались прижатыми к столу, встал между ее коленями. Мускулы на его бедрах напряглись и заиграли, он поднял ее, оторвал от пола и заставил опуститься на столешницу.

Его тело было стеной из огня и мускулов, и ткань гобелена не могла надолго отдалить ее от него. Его отвердевшая восставшая плоть пульсировала совсем рядом с тем местом в ее теле, откуда распространялось трепетное и жадное желание, волной накатившее на нее.

Никогда прежде она не ощущала жара там, где чувствовала его сейчас, будто вся кровь ее закипела, а плоть между ног запульсировала. Он ласкал ее сквозь ткань гобелена, будто это была ее кожа, соблазняя, обольщая, высвобождая ее желание, начинавшее завладевать ее телом с такой непоколебимой и захватывающей уверенностью, будто оно действовало по собственной воле. В этот момент раздался громкий стук в дверь.

Кто-то неистово молотил кулаками. Он оторвался от ее губ.

– Оставьте нас! –

зарычал Гриффин, но дверь широко распахнулась, прежде чем он успел что-нибудь добавить.

– Язычник! – закричал Александр, вбегая в комнату. – Есть новости!

Гриффин стремительно обернулся. Тело его оставалось рядом с телом Рейвен, а рука бессознательно рванулась к отсутствующему мечу.

Александр остановился, будто прирос к полу.

– Есть новости, – повторил он спокойнее и будто нерешительно, стараясь ничего не видеть вокруг.

Гриффин кивнул, но слова его, прозвучавшие едва слышно, таили смертельную угрозу:

– Уйди! Сейчас же!

– Милорд. – Александр склонил голову в поклоне и вышел.

– Мне хочется умереть, – сказала Гвин тихо.

– Нет. Виноват я.

– Ты мне говорил, – настаивала она. – Ты меня предупреждал.

Он потер подбородок и глубоко вздохнул.

– Я же знал, что ты не станешь слушать. Мне надо было уйти.

Ее рука на мгновение коснулась его плеча и тут же опустилась.

– Я знала, что это случится.

Ее лицо вспыхнуло.

– Хочу сказать, не знала, но… прошу прощения… Я буду в дальнейшем хорошей.

Ощутив некоторое облегчение оттого, что теперь они могут говорить, а не сжимать друг друга в объятиях, он скептически посмотрел на нее.

– Это значит, что ты будешь покорной?

В уголках ее губ появилась улыбка.

– Думаю, едва ли, но не теряй надежду, – заметила она сухо.

Он усмехнулся:

– Мистрис, если ты когда-нибудь станешь покорной, пусть Господь смилуется над нашими душами.

– Уж конечно, Господь пощадит язычника.

– Уж конечно, Господь проклянет меня за то, что я собирался совершить.

– Но я не стану тебя проклинать.

Право же, она совершенство, отважная духом, с умными глазами и телом обольстительницы. Но не предназначенная для него. Он повернулся и вышел из комнаты.

Глава 16

Александр ожидал его в узком коридоре. Гриффин ничего не сказал, когда закрыл за собой дверь и направился в зал. Александр старался идти с ним в ногу.

– Ты стоял под дверью?

– Я не стоял. Я был внизу и занимался дел’Ами.

Гриффин бросил на него взгляд искоса, пока они спускались по лестнице.

– Дел’Ами? Звучит серьезно. Я не ожидал этого от тебя, Алекс.

– Мне следовало бы это знать.

– Так чем ты был занят?

– Делал то, что делаем мы все, стараясь изыскать возможность искупления или мести, – ответил Александр, когда они уже входили в зал, где собрались остальные.

Его люди снова сидели узким кругом вокруг жаровни, старясь согреться и уберечься от промозглой сырости, проникавшей снаружи. Буря сотрясала стены. Ветер выл, потом смолкал, мгновенно потеряв силу. На столе бешено металось пламя свечи – вытягивалось вверх и вздымалось к потолку, потом опускалось к фитилю и обнимало его, становясь толстым и широким, будто пыталось согреться собственным теплом.