Жена шута
Шрифт:
Только теперь следовало вспомнить о велении долга и искать достойного мужа, который выплатит все долги семьи Сен-Илер и обеспечит Колетт и ее матушке достойное существование. Как глупо, как противно! Колетт смотрела на собравшееся в зале высокое общество – блистательный наваррский двор – и не желала его видеть. Лучше бы оказаться сейчас дома, в своей холодной комнате, и вышивать до рези в глазах, чем говорить и танцевать с незнакомыми людьми, которые смотрят на тебя, как на породистую лошадь! Лошадь-католичка среди протестантов. Боже, как смешно.
Первым же делом Колетт и ее матушку представили принцу Генриху. Беарнец стоял в окружении своих друзей, разодетых в бархат и шелка (в глазах рябило от пурпурных,
– Надеюсь, вам понравится наш бал, мадемуазель де Сен-Илер, – сказал принц, и Колетт, ответив подобающе: «Разумеется, ваше высочество!» – вместе с родственниками от Генриха отошла, но, не выдержав, оглянулась. Беарнец смотрел на нее, и смотрел с доброй улыбкой.
– Ты понравилась принцу, – шепнула Элеонора. – Как же это хорошо! Значит, и его друзья тоже обратят на тебя внимание.
– Ах, матушка, ну что вы! – пробормотала Колетт, однако поймала себя на том, что грусть улетучивается.
Ведь бальный зал королевского замка был так хорош, вокруг столько замечательных людей, и скоро начнутся танцы! Стоит ли грустить о Ноэле, когда это бесполезно? Наверное, он совсем забыл о Колетт. А раз так, она тоже о нем позабудет, хотя бы на этот вечер!
Полчаса спустя Колетт стояла в окружении молодых людей и смеялась их шуткам: несколько дворян подошли к ней, чтобы побеседовать, да так и остановились рядом с нею. Матушка наблюдала за этим, стоя неподалеку и одобрительно улыбаясь, в полной уверенности, что обручиться удастся уже к концу бала. Если бы Колетт имела такую же уверенность! Беда в том, что обручаться ей не хотелось.
Колетт станцевала испанскую павану с пожилым вдовцом, затем – куранту [6] с молодым черноусым дворянином и решила, что теперь нужно отдохнуть. Корсет немилосердно сдавливал грудь, и Колетт вышла на балкон, откуда днем, должно быть, открывался дивный вид – а сейчас долины лежали в сумерках, пики гор черными силуэтами вырисовывались на темнеющем небе, и пролетали легкие облака, ненадолго закрывая звезды. Колетт положила руки на перила, радуясь, что можно вдохнуть холодный воздух, который освежит и поможет справиться с усталостью и чувствами.
6
Павана, куранта – торжественные медленные танцы.
Как получилось, что Ноэль так и не объявился, не написал ни слова своей давней подруге, лишь передавал наилучшие пожелания в письме родителям? Как мог он… Ах, впрочем, мог. Мужчины так переменчивы, говорила мадам Ромей. Что оставалось в памяти? Лишь разговоры с Ноэлем, его нежный взгляд, его надежная рука, поддерживающая во время прогулок… И те заветные слова, которые Колетт хранила в сердце. Она думала, что Ноэль может стать ее возлюбленным. Но что, если она ошиблась и возлюбленный не встретится никогда?
Печальные размышления Колетт прервали голоса, послышавшиеся неподалеку: говорившие остановились у выхода на балкон, но не направились дальше,
– Как хорошо видеть столько новых лиц! Славные знакомства…
– Ваше высочество, вы заблуждаетесь, – прервал его глубокий насмешливый голос, который Колетт не узнала (да она мало кого знала здесь!). – Вернее, вы, как человек честный, глядите на фасад. Но не обманывайтесь им! Большинство этих людей приехало сюда за почестями и выгодой.
– Вы шутите, Ренар! – воскликнул принц. – Сознайтесь же, вы шутите. Посмотрите, сколько прекрасных дам здесь сегодня.
– О, если уж вы заговорили о дамах, ваше высочество, то позвольте мне еще немного подерзить вам. – Раздался шелест, словно обладатель глубокого голоса поклонился, и его плащ зашуршал. – Дамы почтенные думают о том, как выдать замуж дочерей, а дочери – как бы найти кавалера побогаче. Сегодня я был осаждаем и теми и другими. Призывные взгляды, скажете вы! Молодость и свежесть! А я скажу – хитрость, которой мне никогда не знать! Вот вы дразните меня Лисом [7] , пользуясь тем, что отец мой был еще больший шутник, чем я сам; но, откровенно говоря, разве я заслужил такое прозвище? Я честен пред вами, кристально честен, да вы всю жизнь знаете меня; а посмотрите на милейших дам! Одну зовут Арлетта, и с виду она сама Божья благодать, а ведь в имени ее хлопают орлиные крылья; другую кличут Прюнель, и тут вовсе ничего объяснять не надо, – а она моргает так скромно, будто молилась всю ночь и еще утром добавила! [8] Не верьте их взглядам и именам, не верьте, мой принц!
7
Renard (фр.) – лис.
8
Ренар играет с именами: французское женское имя Арлетта происходит от норманнской уменьшительной формы древнегерманских имен, начинающихся со слова arn – «орел»; Прюнель (prunelle) в переводе означает «терновая ягода».
– Да вы, никак, пытаетесь оградить его высочество от женской любви, Грамон? – засмеялся третий мужчина, голос которого также был незнаком Колетт. – Неужели вы думаете, что кто-то, кроме Маргариты Валуа, осмелится претендовать на его сердце?
– А, милейший де Аллат, хорошо, что вы заговорили. Не вы ли отдали свое сердце француженке, что и взгляда на вас не бросит, когда шествует, высоко задрав нос, в свите Екатерины?
– Все бы вам смеяться над моим сердечным недугом! – осуждающе воскликнул тот, кого назвали де Аллатом, и до ушей Колетт долетел мягкий смех принца. – Стыдитесь! Сами вы что ж? Неужели ни одна красавица так и не растопит лед в вашем сердце?
– Мое сердце мягко, как масло, потому быстро тает и утекает меж пальцев! – парировал насмешник. – Чтобы я да по доброй воле поддался чарам молодой прелестницы? Чтобы платил ее долги, так как, конечно, война унесла все состояние родителей? Чтобы выполнял супружеский долг раз в месяц, так как чаще смотреть на нее не могу? Господь не допустит подобной несправедливости!
Колетт замерзла на балконе, а последние слова незнакомца и вовсе не понравились ей, так что она решила: пора уйти. Однако разговаривавшие мужчины стояли слишком близко к балкону, чтобы не заметить мадемуазель де Сен-Илер. Когда Колетт торопливо прошла мимо них, что было само по себе весьма непросто в тяжелом платье, принц милостиво кивнул ей, а один из стоявших рядом с Генрихом мужчин, высокий, светловолосый, в ослепительном, цвета бургундского вина колете, воскликнул: