Жена понарошку
Шрифт:
И даже после этого он не разрешил ей сесть на велосипед и сбежать с места преступления, а послал в ванную — сполоснуть зареванное лицо и привести в порядок волосы. И лишь когда Кристи предстала перед ним причесанная, умытая и облаченная в маскировочный свитер, Доминик отвез ее домой.
Между ними было всего восемь лет разницы, но он вел себя, как суровый консервативный отец семейства времен старой викторианской Англии. Выходя из его машины у родительского дома, Кристи твердо знала, что будет ненавидеть его до конца своей жизни.
И все же не так сильно, как себя саму! — ожесточенно
После того случая она стала избегать Хелен и вскоре добилась от родителей разрешения уехать учиться в колледж. Те согласились и нашли для дочери учебное заведение в Ньюкасле, где помимо азов секретарской работы она заново постигала искусство жить сама с собой.
О днях исступленной, прямо-таки горячечной дружбы с Хелен Кристи вспоминала теперь, как о пережитой болезни — с содроганием и отвращением ко всему, что было с ней связано. От одной мысли о новой встрече с Домиником ее начинало тошнить, и когда родители недоумевали, почему их дочь совершенно не вспоминает о нем, Кристи переводила разговор на другую тему.
1
Открыв двери кухни, Кристи вышла в сад. В воздухе пахло свежевыпавшим снегом. Она сделала медленный и глубокий вдох, вбирая в себя бодрящий запах, и обвела взглядом свинцовое зимнее небо.
Дым от костра, разведенного отцом, тонкими кольцами уходил к горизонту и дальше сливался с серыми облаками. За садом раскинулись поля, а за ними — лесистые холмы, убеленные первым снегом. Этот тихий мир под холодным январским небом был до боли знакомым и близким. Первые семнадцать лет жизни Кристи провела среди этих холмов и лишь последующие восемь — вдали от них, в большом шумном городе, изредка и урывками навещая родные места.
Кристи добрела до конца сада и остановилась, наблюдая, как отец бросает обрубленные ветки, палую листву и прочий мусор в костер. Пол Марсден был в стареньком твидовом костюме, знакомом Кристи с детства. За два десятка лет плотная ткань поизносилась и вытерлась, но пиджак сидел на отце так же безукоризненно, как и раньше. Пол обернулся и при виде дочери радостно улыбнулся. Кристи была его единственным ребенком, его счастьем и гордостью.
— Стол накрыт, добро пожаловать на ланч! — сказала она.
— Хорошо, я как раз проголодался. Сейчас затушу огонь и приду.
Вне сомнения, именно от отца Кристи унаследовала высокий рост, а от кельтских предков матери — зеленые глаза с характерным овальным разрезом, копну отливающих медью рыжих волос и непоседливый характер.
На протяжении многих веков шотландцы и англичане ссорились и мирились на этих пограничных холмах. Мать Кристи принадлежала к клану горцев из Гленкоу и не раз сетовала на то, что ее дочь совершенно некстати унаследовала воинственный дух шотландских предков.
Кристи постояла, ожидая, пока отец затушит костер.
— Знаешь, дочь, хорошо, что ты снова дома, хотя я бы предпочел встретиться с тобой при более веселых обстоятельствах, — сказал отец и тут же поспешил поправиться. — Разумеется, это вовсе не значит, что мы тебя неволим. Ты — сама хозяйка своей судьбы…
— Я приехала, чтобы остаться, — твердо промолвила
Когда отец позвонил в Лондон и сообщил о том, что мать срочно ложится на операцию, Кристи не стала рассказывать ему о своих делах, — он и без того был слишком расстроен. Но теперь, когда операция прошла благополучно, и Берта Марсден снова была дома, Кристи решилась начать этот нелегкий разговор.
Отец нахмурился, пытаясь не показать, как он озадачен и расстроен.
— Мне казалось, что тебе нравится работать у Гэлвина, — осторожно сказал он. — Когда ты приезжала домой прошлым летом, у тебя был такой счастливый вид.
— Так оно и было. Но Дэвиду предложили написать музыку для кинофильма, он заключил контракт с одной из американских киностудий и уезжает в Голливуд. Он, правда, пригласил меня ехать с ним, но я отказалась, а потому мне пришлось уволиться.
Господи, только пусть он ни о чем не спрашивает! — мысленно взмолилась Кристи, глядя на отца. То, что она рассказала ему, было частью правды, о самом же главном она умолчала.
Дело в том, что Дэвид Гэлвин хотел сделать ее своей любовницей. Кристи не питала каких-либо чувств к своему боссу, но следовало отдать ему должное — Дэвид был на редкость привлекательным и сексуальным мужчиной, и Кристи, в свои двадцать пять лет не пережившая еще ни одного романа, испугалась, что не устоит перед его натиском и поддастся искушению — чтобы потом возненавидеть себя за слабость. Сколько она знала Дэвида, тот постоянно изменял своей жене, Мерил. Но та закрывала глаза на его увлечения, воспринимая их как неизбежную цену за брак с мужчиной, в тридцать лет снискавшему славу в артистических кругах Европы, а теперь и Америки.
Увлечения Дэвида не имели ничего общего с серьезным чувством. Эмоциональная и чувственная натура, он загорался от близости красивой женщины, но, добившись успеха, быстро терял к ней интерес и находил себе новый предмет страсти. Неудержимый в своем желании, он умел пробудить сексуальность в жертве, и был момент, когда Кристи казалось, что еще немного, и ее бастионы падут.
Она проработала секретарем-референтом Гэлвина четыре года и стала для Мерил и ее детей своего рода членом семейства. Осознав, каким ударом для них был бы ее роман с Дэвидом, Кристи приняла единственно возможное в ее положении решение — уйти.
Перед самым Рождеством она сообщила шефу, что увольняется. Причину Дэвид знал и без нее, но на сей раз он обиделся и надулся, как ребенок, которого лишили обещанной игрушки. Вспылив, он обрушился на нее с упреками и насмешками, обвинил в предательстве и жестокосердии, и довел до слез. Только давняя привычка держать чувства в узде и не давать им воли помогла Кристи сдержаться.
Держать чувства в узде!.. Легкая усмешка тронула губы девушки. Ей фатально не везло с мужчинами, но испытания закалили ее. Вот уж действительно: не было бы счастья, да несчастье помогло!