Жена незнакомца
Шрифт:
— Возьмите себя в руки. Вы несете вздор!
— Знаю. Я страшно разозлилась, даже неизвестно почему.
Лили кривила душой. Куинн пробудил в ней желания, которые вроде бы давно умерли, и чтобы найти оправдание своим чувствам, ей было необходимо восхищаться им, уважать его. Но всякий раз она наталкивалась на глухую стену его амбиций и решимости пойти на все ради достижения своей цели. О каком восхищении и уважении могла идти речь?
— Мне очень жаль ее, — тихо сказала Лили.
— Мы уже говорили об этом, помните? Вы должны научиться проводить грань между собой и той женщиной,
— Сегодня мне это трудно сделать, — призналась Лили, глядя на изящный столик с бронзовой статуэткой.
Когда-то она радовалась паре нижних юбок и чистому носовому платку, спала на соломенном тюфяке, пользовалась туалетом, находящимся на улице. Она даже представить не могла, что будет стоять во дворце, в ушах у нее будут жемчужные серьги, а на руках золотые обручальные кольца. Что она увидит себя на портрете в белом кружевном платье — то ли принцесса, то ли жертвенный ягненок. Из тюрьмы, где влачила полуголодное существование и работала как каторжная, она попала в роскошный особняк, жалкую робу сменила на элегантную одежду, грубость на изысканные манеры, а ругательства на изящную речь. И все изменения произошли столь быстро, что мозг отказывался их воспринимать.
— Но я стараюсь. — Вскинув голову, Лили упрямо закусила губу и расправила плечи. — Спальню Куинна я видеть не хочу, свою посмотрю позже, так что покажите мне остальные помещения.
Она заглянула в полдюжины комнат для гостей, в туалет на втором этаже и спальню Мириам. Ей очень хотелось обследовать ее стол, но она решила сделать это потом.
На третьем этаже Лили живо вспомнила об осмотрах, которые им с сокамерницами частенько устраивало тюремное начальство, и как она ненавидела это бесцеремонное вторжение в их жизнь.
— Они знают, что я буду осматривать их комнаты? — спросила она.
Каждая была поразительно чистой и абсолютно безликой.
— Дом заново отстроили, и хозяйка впервые его осматривает. Слугам дали выходной. Полагаю, они догадываются об этом. — Пол открывал двери, Лили заглядывала в комнаты, и оба шли дальше. — Здесь живут Джеймс и Мэри Блэлоки.
— Сюда мы заходить не будем, — устало ответила Лили.
Она была сыта по горло хождением по дому, теперь ей хотелось только лечь, свернуться клубочком и подумать обо всем увиденном.
— Но мы уже пришли. Такого случая может не представиться, — заметил Пол. — Запертая дверь в комнату прислуги является привилегией, заработанной долгой и верной службой. А Блэлоки эту привилегию заслужили.
Квартирка оказалась такой же чистой, однако в ней царил домашний уют. Ручки стареньких кресел накрыты кружевными салфеточками ручной работы, на столе очаровательные безделушки, и солнце, падающее из окна, подчеркивало их прелесть. Кухня, вотчина Мэри Блэлок, была маленькой, но удобной, а в спальни Лили заглядывать не стала.
— Эта квартирка больше, чем весь дом тети Эдны, — вздохнула она.
Видимо, Куинн очень ценил Джеймса Блэлока, раз предоставил им с женой просторное жилище, и эта доброта в человеке, казавшемся Лили холодным, расчетливым, не способным любить других, сбивала ее с толку.
Спустившись по боковой лестнице на второй этаж, они очутились неподалеку
— А вы тоже здесь живете? Или я задаю глупый вопрос?
Пол, смеявшийся редко, искренне расхохотался.
— Да, создается впечатление, что мы с Куинном неразлучны, и так будет до выборов. Но живу я не здесь. Мой дом в нескольких кварталах отсюда.
— Такой же шикарный? — с любопытством спросила Лили.
— Я живу один, кроме того, считаю, что не следует привлекать к себе слишком много внимания. Поэтому дом у меня удобный, отвечает всем моим требованиям, но скромный.
— Наверное, он бы понравился мне больше, чем этот, — сказала Лили, наконец снимая перчатки. В свете лампы, висевшей на стене коридора, блеснули обручальные кольца.
— А вы интересная женщина. Многие дамы мечтали бы стать хозяйкой такого дома.
— Он слишком большой для двоих.
Тут Лили вспомнила, что Мириам хотелось наполнить его детьми, но Куинн не стал заново отделывать детскую. В доме не было даже намека на то, что когда-то здесь жил или будет жить ребенок.
Глава 9
Для спальни Мириам выбрала розовые бархатные шторы и розово-зеленые полосатые обои. Шелковое гофрированное покрывало на кровати было такого же оттенка. На туалетном столике лежала щетка с серебряной ручкой, в которой остались светлые волосы. Волосы Мириам. Это она носила пеньюар, лежавший сейчас на кровати, она пользовалась духами из флакончика в форме сердечка. Вдохнув сладковатый запах незабудок, Лили поставила флакончик на место, чувствуя себя в этой спальне незваной гостьей.
Тут слишком много безделушек, флакончиков, цветов и статуэток, чтобы быть здесь как дома. Приоткрыв окно, Лили глотнула ночного воздуха и представила Куинна в этой чисто женской комнате. Его мужественный облик совсем не вязался с рюшечками, оборочками, кружевами и атласом.
Лили взглянула на полог с бахромой. Оглядываясь, куда бы положить шляпку, она вдруг увидела сбоку маленькую комнатку, явно предназначенную для одежды, что привело Лили в восторг.
На вешалках — многочисленные платья, пеньюары, костюмы, на полках — бесчисленные шляпки, коробки с перчатками, внизу — обувь. Специальный ящик был отведен под драгоценности и украшения для волос. Интересно, эти вещи носила Мириам или Куинн заказал все новое? Завтра она как следует все осмотрит, а сейчас у нее голова шла кругом от избытка впечатлений. Лили положила шляпку на полку, повесила в шкаф дорожный костюм и вытащила из чемодана ночную рубашку.
Ее комната… Расчесывая перед зеркалом волосы щеткой Мириам, она горько усмехнулась. Никогда ни эта комната, ни щетка для волос, ни духи, ни кровать не станут ее. Никогда этот дом не будет ее домом. Она — самозванка, вторгшаяся в чужие владения.
Опустив щетку, она пригляделась к отражению в зеркале. Никогда Лили Дейл не была такой красивой, однако недавно обретенная красота не радовала ее. На свете есть женщина, как две капли воды похожая на нее, значит, она не единственная в своем роде. Закусив губу и стараясь не разрыдаться, Лили уставилась в зеркало, откуда на нее хмуро смотрела прекрасная незнакомка.