Жена нелегала

Остальский Андрей Всеволодович

— Типун тебе на язык! — воскликнула Татьяна.

— А что, с них станется! Совершенно даже запросто. Потом Щелин говорит, что это они, вообще-то, гуманно со мной обходятся. Могли бы просто заказать, и все. Гораздо дешевле, и куда менее хлопотно. Намекал, что каким-то образом меня от такого варианта спас… Ну, из этого как-то без слов вытекало, что если буду упрямиться, то к нему, этому варианту, могут вернуться…

— Врал твой Щелин! Никогда не поверю, что «Эм-Банк» этим будет заниматься! Чем угодно еще, может быть, но не заказными убийствами! — сказала Ольга.

— А чем угодно еще — это тоже

много! Вот мы думали, что все эти наезды на меня КГБ, ФСК, или как их там зовут теперь, устраивали. Из-за письма. Из-за Джули. А судя по всему, вовсе нет. Все поменялось в этом мире. Теперь, наоборот, контрразведку используют как прикрытие. Но суть не изменилась, и методы тоже…

— Ну и кто, по-твоему, это был? — спросила Таня.

— Кто же все это организовывал? — в унисон поинтересовалась Ольга.

Получился хор. Данилин удовлетворенно кивнул. Ему нравилось быть дирижером.

— Судя по всему — служба безопасности «Эм-Банка». Ведь респектабельные директора в детали не вникают. Они говорят своей СБ — надо бы помочь решить такую-то проблему. А те уже сами выбирают методы. И работают там бывшие офицеры спецслужб, со связями великолепными среди офицеров действующих, которых они, конечно, в эти голодные времена подкармливают. И организуется слежка, и давление, и угрозы, и даже автокатастрофы — не смертельные, а такие, чтобы напугать как следует. И так далее, и тому подобное. Логично?

— Значит, ты сдаешься без боя?

— Вы же меня знаете: когда я все это услышал, первый порыв был: драться, не задумываясь о последствиях. Но потом остыл и понял, что не вижу шансов на победу. Их ровно ноль. Есть другие люди, которые сражаются до конца в любом случае, не рассуждая. Таких уважаю, но я другой. Мне логику подавай. Вон Игорь Голембиовский в «Известиях» — и боец без страха и упрека, и лидер, и уважаемый человек. И по жизни — везунок необыкновенный. Ну и посмотрите, что происходит с этой уважаемой газетой? Что толку от его бойцовских качеств? Нет, если бой проигран, надо вовремя отступить, попытаться перегруппироваться и, если представится шанс, атаковать снова. А погибать просто так на дзоте… Героя не дадут.

— Да не обманывай ты себя и нас заодно! Ничего ты не перегруппируешься! Если ты сейчас отступишь, то навсегда, и если уедешь в Англию, то это тоже навсегда! — Оля злилась, и опять Данилину хотелось ей сказать: не злись, тебе ужасно не идет!

Но вместо этого он произнес следующее:

— Девочки! Ой, нет, неправильное обращение… Женщины! Гражданки! Панове! Я очень тронут, что вы вдвоем сквозь непогоду и другие обстоятельства трогательно примчались сюда побуждать меня к активной жизненной позиции. Но поверьте, всякие действия запоздали и ничего уже не дадут. Будет только хуже. Можете меня презирать…

— Будем, обязательно будем! — воскликнула Таня.

— Можете презирать, но я уже все решил. Я ухожу.

— А со мной даже не посоветовался, — сказала Татьяна и отвернулась.

— Признайся честно, просто тебе в твою любимую Англию охота! — выпалила Ольга.

«А в подтексте: уедешь с ней. Но без меня», — подумал Данилин.

А вслух сказал:

— Ну да. Охота. Всегда мне туда хотелось. Но это все же совсем не первопричина. И вот что еще: у меня есть долг чести. И я его должен отдать. Помочь довести

одно дело хоть до какого-то логического конца.

— Опять он со своей англичанкой возится, — сказала Ольга. — Вот из-за нее-то все и пошло прахом. А я предупреждала…

— Да, не чересчур ли ты, Леша, в самом деле… Не перебарщиваешь ли? — присоединилась и Таня.

Теперь обе воззрились на Данилина подозрительно. Таня спросила:

— Ты что, увлекся? Она же старше тебя… на шесть лет!

— Перестаньте ревновать! Это просто нелепо и смешно! Да, увлекся. Очень увлекся. Только совсем не в том смысле, который вы в это вкладываете. В общем, извините, но я вас должен покинуть. Думаю, что на час или два, не больше. Подождете меня? Вот вам ключ от номера.

— Куда же мы денемся, — пробормотала Татьяна и протянула руку за ключом. И Ольга тоже.

«О-о, — подумал Данилин. — Испытания опять. Турнир».

Поколебался и отдал ключ Татьяне. Ну есть же приличия. Она же старшая жена, в конце-то концов!

Выходя из ресторана, Данилин обернулся. Таня и Ольга трогательно советовались, что выбрать на завтрак, и наливали друг другу соки и чай. Внутри у Данилина вдруг зашевелилось что-то теплое и нежное. Надежда на возможность какого-то немыслимого счастья. Они так здорово смотрелись вместе. Таня в своем сером, в тон глаз, английском платье и с копной роскошных пшеничных волос. И черноволосая, воронье крыло, невыносимо стройная в белом брючном костюме Ольга.

Данилин решительно растоптал нелепую, наивную надежду. Затоптал ее грубо, как непогашенный окурок. Не будет счастья!

«Не успеет день закончиться и солнце зайти, а они опять уже станут врагами», — подумал он цитатой из какой-то старинной книги.

12

«Жигулей» разных оттенков темно-синего на Европейской площади попадалось немало, и Данилин начал уже сомневаться, правильно ли он понимает, что именно имеется в виду под этим цветом. Лиза опаздывала, они уже несколько раз прогулялись взад и вперед: нельзя же было стоять на месте, в самом деле! Но и прогулки эти — на десять метров вперед, на десять назад — не могли не вызывать подозрения у тех, кто мог бы, по идее, за ними наблюдать. Тем более прогулки втроем.

Как Данилин ни отговаривал Джули, она все же притащила с собой Шанталь. Данилин считал, что это со всех сторон плохая идея — и с точки зрения безопасности, и девочкину психику надо бы пожалеть. Но нет, у англичанки были свои соображения; она даже несколько высокомерно заявила Данилину, что ему, видимо, трудно ее понять. Но «так надо». Сама же Шанталь, которой мать, вероятно, намекнула, что им предстоит испытание, возможно, даже опасность, была в полном восторге. В основном помалкивала, только изредка возбужденно шептала что-то на ухо матери. Но глаза горели. «Боже, какая красивая девчонка растет. Погибель мужикам», — некстати подумал Данилин. И сам удивился своему ощущению: он будто смотрел на Шанталь не как на симпатичного, но чужого подростка, но как на родственницу, племянницу, например, которую надо бы защитить от назойливого внимания противоположного пола. «Во как я влез в эту семью, — подумал он. — Это вообще как-то даже ненормально».