Жена нелегала

Остальский Андрей Всеволодович

— В последнее время реже, чем хотелось бы, но раза три за год бываю.

— Но в «Вести» заходите иногда?

«Ого, он знает мою биографию! — подумал Данилин. — Что бы это значило?»

Не пахнет ли здесь спецслужбами?

У Данилина было железное правило, которое он ввел с первого дня своей жизни в Великобритании — как только он ощущал малейший намек на этот специфический запах, как тут же под любым благовидным предлогом уходил, исчезал, убегал. Ни секунды общения с этими людьми — кто бы они ни были. Он не желал иметь ничего общего с представителями этой профессии,

ни с российскими, ни британскими, ни американскими, ни какими бы то ни было еще. И жена, слава богу, поддерживала его в этой решимости. Хватит, наелись на всю жизнь! Никого ни изобличать, ни разоблачать, ни обдавать презрением Данилин не собирался. Кому-то нравится жить в том сумеречном, зыбком мире, пусть живут, на здоровье. Просто ему лично это противопоказано, как медицинский диагноз. Ну, бывает, говорят, редкий случай аллергии — на рыжие волосы. Кто этим страдает, вынужден обходить всех рыжих стороной. Вот и у Данилина такая аллергия — на разведчиков и контрразведчиков. И рад бы, может, пообщаться иногда, но категорически нельзя — опасно для здоровья и даже жизни.

Вот и теперь он с подозрением уставился на розовощекого. А что, похож на какого-нибудь моложавого ветерана «Сикрет Интеллидженс сервис», пожалуй.

Вслух же сказал сухо:

— Нет, в «Вестях» я никогда не бываю, и не тянет меня туда совершенно! Если вы так хорошо осведомлены о деталях моей биографии, то знаете, что мое расставание с этой газетой происходило не самым дружественным образом…

Краснолицый кивал — знаем, дескать, знаем. Нет, не нравится мне это, лучше бы ретироваться поскорей, думал Данилин. Но необходимо было все-таки соблюсти элементарные приличия.

— Ну что же — повторим еще по пинте «Гиннесса», мистер?.. — сказал Данилин, признаваясь в забывчивости. Вылетело из головы, что поделаешь!

— Зовите меня Дэвидом, — отвечал англичанин. И, переходя на русский: — Конечно, повторим, Алеша! Но сегодня я угощаю, и никаких возражений!

— Нет-нет, — вскричал он вслед Дэвиду, — так не годится! Позвольте мне!

Но тот, не слушая возражений, уже ловко ввинтился в густую толпу, преграждавшую путь к стойке.

Русский язык и вот это «Алеша» совсем уж Данилина доконали. Мало кто даже в ближайшем окружении знал, что его так зовут, большинство ограничивалось Алексом.

«Может, быстро встать и уйти, и черт с ним, пусть обижается? — размышлял Данилин. — Но что, если это просто безобидный коллега, русист из какой-нибудь телекомпании или газеты? Не только обидится, но и будет рассказывать общим знакомым, что мистер Данилин-то, того-с, не в себе, соскочил с катушек».

Пока Данилин пребывал в нерешительности, Дэвид удивительно быстро вернулся с еще двумя пинтами благословенного черного напитка.

Уселся и сказал по-русски:

— Давай добавим, товарищ, по одной…

«Там, в песне, вообще-то — закурим, а не добавим», — хотел было ответить Данилин, но сдержался. Но каково изощрение. Песни советские перефразирует… Нет, надо точно ноги делать, и как можно скорей!

После этого беседа начала протекать оригинальным образом — Дэвид обращался к Данилину по-русски, а тот отвечал ему

неохотно, скупо и исключительно по-английски.

Наконец Данилин не выдержал и прямо в лоб, без обиняков, просто и грубо, спросил:

— Простите, Дэвид, что перебиваю… но не подскажете, где мы с вами встречались и где вы работаете? А то, признаюсь честно, я забыл… Вы уж извините…

— Мы с вами много раз бывали близко друг от друга, на конференциях, приемах и так далее. Здоровались, может быть, издалека… Но никто нас друг другу формально не представил…

— Ах, вот как… А служите где?

— Да я — то же самое, что и вы.

— В каком смысле? — опешил Данилин.

— В прямом. Вы отставник, полупенсионер и фрилансер, и я тоже.

— А до выхода на пенсию где трудились?

— А в одной организации аналитического направления… Россией, естественно, занимался…

И Дэвид нахально подмигнул Данилину. Яснее не скажешь.

Данилин быстро отхлебнул побольше из своей кружки («Эх, жаль оставлять славный напиток», — мелькнуло в голове), встал, слегка поклонился, сказал:

— Благодарю вас за «Гиннесс», было очень приятно пообщаться, но я опаздываю на поезд, а потому вынужден вас немедленно оставить.

— Ваш поезд только что отошел, Алеша. Следующий — только через час.

— Откуда вы…

От неожиданности Данилин снова опустился на деревянную скамейку. И даже перешел на русский.

— Скажу вам прямо, Дэвид, если так вас действительно зовут… Я не для того целых десять лет старательно бегал от людей вашей профессии, чтобы сегодня нарушить это правило, даже ради «Гиннесса» и ради вашего приятного общества. Ничего личного, поверьте, но до свидания, вернее, прощайте!

И Данилин решительно вскочил и направился к выходу. Он уже открыл дверь на улицу, как до него донеслись слова:

— У генерала Трошина никогда не было дочерей.

Данилин остановился в дверях, с одной ногой на улицу. Секунду тупо стоял, блокируя вход новым желающим пропустить по стаканчику или кружечке. Потом все-таки вернулся, сел рядом с Дэвидом.

Нет, наверно, это ему послышалось! Чушь, галлюцинация!

И все-таки надо бы проверить.

Спросил:

— Простите, вы что-то сейчас сказали по-русски? Или мне послышалось?

— Будем считать, что послышалось.

— Вы обиделись, что ли? Не обижайтесь! Просто мне… правда… невозможно и ненужно… Я об ваш мир достаточно обжегся. Хватит с меня…

— Понимаю. До свидания.

Данилин во второй раз повернулся, чтобы уйти, но тут же услышал, на этот раз четко и ясно:

— Все-таки знайте: у Трошина дочерей не было.

Данилин вернулся, сел за стол.

— Принести вам еще «Гиннесса»? — заботливо, как больного товарища, спросил краснолицый англичанин.

Данилин только кивнул. Слова вымолвить не мог.

Дэвид удивительно быстро вернулся еще с двумя пинтами и спросил, усаживаясь:

— Гадаете, откуда я знаю, чем вас удивить? Поверьте, ни Джули, ни тем более Шанталь здесь ни при чем, они никому не проговорились — это железные дамы, мы от них никогда ничего добиться не могли…

— Значит, Лиза?