Жена моего любовника
Шрифт:
За общим шумом-гамом я не сразу расслышала, что и в дверь стучатся и звонят. Окликнула охотников за чужим баблом:
— Тихо! Слышите?!
— Ой, наверное, соседи, — догадалась красная от надсады Лидия. Менее всего она сейчас напоминала мечту поэта. Скорее его химеру, взбесившуюся валькирию.
— Не имеют права запрещать, одиннадцати часов еще нет, — заверил ее белый, как маляр, Никита.
— Вы оба не угадали! Это милиция. Соседи наверняка вызвали милицию, — истерично захохотала я. — Вы попались! Сейчас вас повяжут и отправят за решетку. Ха-ха, вам хана!
На миг повисла тишина, которую
— Стой! — сграбастал меня за широкий подол Синев.
Лялькино платьице затрещало, край выреза впился мне в горло, но я все равно изо всех сил рвалась к спасительной двери. Хорошо бы в самом деле обнаружить за ней милиционеров или соседей… До замков оставались считаные сантиметры. Лишь бы дотянуться!
— Помогите!!! — истошно заорала я. — А-а, спасите!!!
И тут кто-то сбил меня с ног увесистым тумаком и добавил удар по темечку. Голова с хрустом, какой обычно издает переспевший арбуз, раскололась пополам. Последнее, что помню, — это ярчайшая вспышка молнии. А дальше — непроглядная чернота. Летела вниз с таким ускорением, что свистело в ушах. Вот меня со всеми потрохами и засосало в бездонную воронку дьявольской подземки…
— Похоже, она умерла. Мы убили ее!.. Ой, что же теперь будет?!
— Ни фига подобного. Прислушайся — дышит. Иди сюда…
— Столько крови натекло… Нет, не буду подходить, я боюсь покойников! Ой, мамочки, что же мы натворили?!
— Не мы, а ты! Кто просил махать молотком? Совсем ошалела, шифер треснул, да?
— Никита, я же не специально! Как-то нечаянно вышло… Ты же сам…
— Что «сам»? Я хотел ее остановить, а не покалечить!
— А я хотела тебе помочь. Катька — здоровая корова, у нее сил, как у быка, уйма! Думала, вдруг не справишься с ней?
Дрожащий голос принадлежал Гаевой. Он-то и вернул меня к действительности. Не слишком приятно узнать, что подруга считает тебя коровой и способна тюкнуть молотком по темени… Голова моя ужасно, чудовищно болела, просто крошилась от боли на кусочки, как сибит под топориком Синева. Я лежала на чем-то твердом, затылком ощущая липкость остывающей крови, пропитавшей волосы. Неужели я умираю?.. Было и жутко, и неудобно, и неприятно, но терпела. Затаилась, точно Панночка в гробу. Кто знает, что еще придет на ум этим подонкам? Когда имеешь таких друзей, врагов не надо. Пусть лучше подольше не догадываются, что я очнулась, а уж моя месть не заставит себя ждать… Эх, Лидка, еще пишет «Вокруг меня вампиры», а сама натуральная вампирша!
Синев — вампир номер два — промолвил:
— Сейчас принесу водки, обработаю ей башку, а ты, Лидуха, поищи в шкафах какие-нибудь тряпки — простыни там, полотенца. Свяжем корову, пока смирная, чтобы не мешалась.
— Никита, а деньги?
— Ты о чем?
— Как будем делить деньги, Никитушка? По справедливости, я надеюсь, поровну?
— После разберемся!
— Нет, давай договоримся сразу…
Заспорив, парочка удалилась. Я осмелилась приоткрыть один глаз и обнаружила, что валяюсь в прихожей, где меня и сразил молоток подружки. Попробовала приподняться, но в голове, как в кратере вулкана, заплескалась расплавленная лава, — чуть не застонала от огненной боли. Пришлось принять исходное горизонтальное
За дверью послышалось шебуршение, затем раздалась музыкальная фраза звонка. Пришельцы, кем бы они ни были, проявляли настойчивость. Я возрадовалась: как это кстати! Вот оно, мое спасение, а то, чего доброго, истеку кровью и бесславно сгину во цвете лет. Звонок повторился, со стороны комнаты послышались шаги.
— Никому не откроем! Позвонят и перестанут, — совещались вампиры.
Один, приподняв мою голову, полил на рану водкой. Макушку нестерпимо защипало, я невольно поморщилась, когда ледяная, вонючая жидкость пролилась за шиворот, и поежилась.
— Ч-черт, Лидуха, она уже приходит в себя, где простыни? Шевелись, твою мать! — выругался Никита и ушел в спальню.
Я поняла, что промедление смерти подобно. Превознемогая боль и слабость, на четвереньках подползла к двери, приподнялась и отжала рычажок замка. Дверь распахнулась, а на пороге… Вероятно, сознание мое замутилось, потому примерещились… Владимир Иванович и Филипп Филиппович. Водитель ржавого жигуленка и крезанутый клиент! Охнув, начала заваливаться назад.
— Привет, Катерина! — подхватил меня под мышки бобер и прислонил к стенному шкафу. — Кто тебя так приветил?
— Ав… ав… А в-вы как меня нашли? — Почему-то я в последнее время от волнения начинала лаять, как щенок.
Стариканы не успели ответить, вместо них взвыл Никита:
— Идиотка, зачем ты это сделала? Зачем их впустила?!
— Руки! — крикнул ему дядя Филя.
В его вытянутой руке был зажат пистолет с очень длинным дулом. Наверное, с привинченным глушителем. К сожалению или к счастью, я в оружии такой же не Копенгаген, как и в машинах: вполне могу принять муляж за реальный револьвер и наоборот. Все это напоминало кино, боевик, потому я не слишком испугалась, а вот Синев покорно задрал лапки кверху. Лидия, вышедшая в холл со стопкой простыней, завизжала, как перегревшаяся кофемолка.
— Заткнись! — ткнул ее дулом в раскрытый рот лиходей водитель.
Слабонервная Гаевая махом обрела сходство с постельным бельем — побелела, согнулась пополам и рухнула на пол. Чего с нее взять, кроме анализа? Поэтесса, впечатлительная натура!.. Впрочем, я тоже не страдала от отсутствия впечатлительности — увидев на полу лужицу собственной крови, почувствовала ужасную дурноту.
— Теперь-то ты убедилась, Катерина, что надо было сразу ключи мне отдать? — с фальшивой лаской спросил тот, кого я ошибочно принимала за нечаянного поклонника и выгодного клиента. — Голова бы цела осталась! Кто тебя так обидел?
— Она! — Панночка указала на вампиршу Лидку. — Свяжите эту садистку, она меня чуть не прикончила!
— Жаль, что не прикончила, — мрачно заявил кровожадный интерн.
Вероятно, он принял дедунов за моих сообщников. А они принялись за дело — упаковали голубков в простыни, предназначавшиеся для моего усмирения. Не прошло и трех минут, как Лидия и Никита валялись на полу спеленатые, подобные коконам бабочек или тутового шелкопряда. Филипп Филиппович с Владимиром Ивановичем позаботились и о том, чтобы шелкопряды дали обет молчания, — залепили им рты широкими полосками скотча. Только моя мстительная душа начала приподниматься из пяток, как старые знакомые грозно призвали к ответу: