Жена моего любовника
Шрифт:
— Знаете, Никита, я ведь стихи сочиняю.
— Неужели? Обожаю стихи! Прочитайте, прошу вас. — Синев приоткрыл влажные губы, словно хотел ее заглотить. Или облобызать.
— Может, не стоит? — манерничала Лидия, опустив очи долу.
— Умоляю вас. — Он опустился на колено перед кроватью. Чисто испанский идальго!
— Ну что ж… Если вы просите, пожалуй, прочту последнее. — Она зарделась, но гордо вскинула подбородок:
Кругом меня вампиры, Сосут из меня кровь. Никто в любовь не верит, Лишь я верю в любовь!Ну
— Катька, а ты похорошела, по-моему, килограммов пять сбросила.
— Да, похудела. — Я втянула живот, насколько это было возможно, но он не желал прилипать к позвоночнику. И запела: — «Потому что нельзя, потому что нельзя-а-а, потому что нельзя быть на свете красивой такой!»
Компания поддержала старый хит группы «Белый орел» — сердце у всех пело, и мы подались к роялю, огласив волковские хоромы довольно слаженным трио. Сначала прошлись по шлягерам отечественной эстрады, потом переключились на романсы. «Не уходи, побудь со мною, пылает страсть в моей груди», — завела я. Никита пригласил Лидию на танец, кружил девушку в вальсе, подпевая мне без слов: «У-у-у». Но вскоре я осознала, что горланю в одиночку. Оглянулась — в комнате никого, только полузасохший кипарис едва заметно шевелил пожелтевшими ветками, реагируя на мой вокальный импульс. Вместо того чтобы полить благодарного слушателя, я отправилась на поиски отшельников и отщепенцев. Не долго искала: они обнаружились в зале, сладко целовались, раскинувшись на просторах бирюзового дивана. Недоделанный донжуан уже успел спустить пижамные штаны, а Лидочек-звоночек и вовсе лишилась кофточки и бюстгальтера, сверкала голыми титьками. Фу, какой срам!..
Я диким, разъяренным кабаном протопала мимо развратников в спальню. Им было все даже не фиолетово, а ультрамариново. Страсть как пробка закупорила уши.
Вот и верь после этого людям! Вот и спеши делать им добро!..
Глава 12
Чему учил меня пупсик Синев? Жратва — источник положительных эмоций, лучшее средство от депрессии. Сейчас проверим… Увы, скатерть-самобранка была подчистую разграблена, лишь на маслины никто не позарился. Олухи, не понимают, какой это изумительный продукт: калорий мало, пользы — вагон. Я улеглась на живот и воздала должное плодам Греции, а для пущей релаксации принялась свинячить — обглоданные косточки кидала в зеркала. Тс-сын, тс-сын, тс-сын — импровизированные пули отлетали со слабым стуком, будто мошки бились о стеклянный абажур горящей лампы. Била я без промаха — методично загадила все полоски кряду мутными, как плевки, следами. В последнюю вертикаль, тянувшуюся вдоль портьеры, попасть оказалось сложнее — она располагалась далековато, и мне пришлось встать.
Стук получился необычный — более звонкий, чем предыдущий, усиленный резонансом. Маслин больше не осталось, потому, вконец заинтригованная, я подтащила пуфик и, встав на него, постучала по зеркалу вверху костяшками пальцев. Для сравнения то же самое проделала с соседней полосой магического стекла. Поразительный результат подтвердился — внизу удары звучали одинаково глуховато, а вверху крайняя полоска отзывалась звонче. Любой дурак бы догадался, что под зеркалом — полость. Я осмотрела его — края оказались идеально ровными, плотно пригнанными к стене. Недолго думая позаимствовала пилку
— Чем это ты там занимаешься, Катрин? — добродушно вопросил Никита, бесшумно возникший в спальне. Он держал курс на скатерть, но, кроме пустых рюмок и грязных тарелок, поживиться было нечем.
Позабыв, что глубоко оскорблена их с Лидией развратным поведением, я призналась как на духу:
— Кит, кажется, я обнаружила Серегин тайник!
— Кладоискательница ты наша! — загоготал Синев.
— Не веришь? Послушай! — Я постучала вверху и внизу.
Интерну резко расхотелось насмешничать, его словно ледяным душем окатило — мигом протрезвел и сосредоточился. Глазом моргнуть не успела, как он по-деловому согнал меня с пуфа, отобрал пилку и принялся ковырять с удвоенной силой. Стекло противно заскрипело, маникюрная принадлежность погнулась, а парень заключил, что вернее будет попытаться вскрыть тайник ломиком.
— Только где бы его взять? — чесал он затылок.
Лидка, не вынеся отсутствия нового кавалера, тоже пожаловала в спальню. Услышав, что тот собирается что-то ломать, честная девушка возмутилась:
— С ума сошел! Квартира чужая, разве можно без разрешения хозяев распоряжаться?
Но стоило мне вкратце посвятить ее в историю со злополучными спрятанными деньгами, которые позарез нужны на лечение Сереги и Ляльки — семейки инвалидов, — как Гаевая изменила мнение. Предложила вообще разбить зеркало и, сбегав на кухню, притащила оттуда самый большой нож, топорик для разделки мяса и молоток для его отбивания. Никита выхватил у нее топор, закатал рукава, примериваясь к стене. При виде этого арсенала холодного оружия мне стало не по себе.
— Погодите, я что-то не пойму — при чем тут вы? Это тайник моего Серенького. Я сама, как-нибудь без вас разберусь!
Поздно опомнилась: гости уже сделались невменяемо-неуправляемыми. Шелест невидимых купюр затмил для них мои доводы… Что тут началось! Стук, треск, тарарам, просто светопреставление!..
Синев, подняв топор над головой, саданул им по зеркалу. Во все стороны брызнули осколки, и нашим взглядам предстала металлическая пластина. Гаевая, оттолкнув интерна, заколотила по железу молотком. Долбилась с неистовостью заправского чеканщика, а пластина не поддавалась, остались лишь едва заметные вмятины.
— Посторонись! — отшвырнул молотобойца в юбке Никита и ударами топорика принялся сокрушать стену вдоль пластины. Некогда идеально заштукатуренная, гладкая поверхность мгновенно выщербилась, осыпалась сибитовой крошкой. Лидия скакала, нанося удары молотка перед его носом, они постоянно толкались, и ни один не собирался уступать другому. Синева засыпало белесой пылью, он взмок, но не сдавался — рубил с нарастающим остервенением. Я подумала, что так парень скоро проделает дыру в соседнюю, Ксюшину комнату, но вскоре он отступил и выматерился. Оказывается, прочная металлическая пластина укрывала и торцевую сторону тайника.
— Стойте! Остановитесь, что вы делаете? — Мне было невыносимо наблюдать сокрушительную агрессию приятелей, хотя и противостоять вооруженным вандалам было неосмотрительно. Еще накинутся на меня с тем же энтузиазмом, что на железо, задолбают до смерти, а расчлененный труп выкинут в мусоропровод… Распаленным алчностью пуще, чем похотью, личностям было не до меня: Никита снова замахал топориком — колотил в стену снизу, стараясь обнажить границы тайника. И Лидка сделалась неразлучна с молотком — долбала куда глаза глядят.