Жена моего любовника
Шрифт:
— Может, все же горячего принести? Лазанью покушать не надумали? Хотите, я вам тарелочки поменяю?
— Счет принеси и катись колбаской, — утратил вежливость мой спутник. Самое досадное, что и любовный пыл его как бы угас — на меня не смотрел, откинулся на спинку стула и отрешенно ковырял во рту зубочисткой.
— Что-то случилось? — не выдержала я.
— А? — Он вздрогнул, качнул головой и пришел в себя, снова стал прежним обольстителем. Подмигнул мне: — Ну так как, Катрин, приглашаешь меня в гости? Э-эй, солнце Пелопоннеса, оливка Южной Греции, сдавайся!
— Сам ты оливка, —
В дамской комнате я убедилась, насколько крепко набралась: кафельные плитки казались кривыми, закручивались подобно ленте Мебиуса. И мое отражение в зеркале уплывало за горизонт, двоилось. Проклятая водка! Из-за нее баллончик с блеском для губ выпрыгивает из рук, точно резвый луговой кузнечик. Опля! Укатился под раковину… Ну и пусть. Зачем мне блеск? Все равно Серенький его мигом слижет.
Вновь обретенный любовник сидел за стойкой бара в обнимку с моей лиловой норкой и беседовал с каким-то хмырем. Увидев меня, вскочил и проявил незаурядное терпение, помогая попасть в рукава шубы. А потом прижал к себе, как тогда, на автостанции в Афинах, и от сладких предвкушений меня закачало, заштормило.
— Не желаете вызвать такси? — Хмырь, который, наверное, был администратором, взялся за телефон.
— Не-а, не желаем. Нам некогда ждать, — рассудил Волков и взялся за дверную ручку. — Чао!
Мы вышли на проспект, накрытый метелью. Под ноги бросилась поземка, порыв ветра распахнул шубу, охладил разгоряченное лицо и шею. Сережкины кудри тотчас облепила белая мошкара — он не носил головного убора. Я потянулась, чтобы смахнуть снег с его волос, и открыла рот, желая выразить, как рада, что мы снова нашли друг друга. Не успела… В ту же секунду возлюбленный резким толчком опрокинул меня на землю и навалился сверху, заорав:
— Лежать! Не шевелись!
Я была крайне возмущена — все же асфальт, покрытый бугристой ледяной коркой, отнюдь не пуховая перина. Скорее кухонная терка — я пробороздила ее непосредственно щекой. Алкоголь смикшировал остроту ощущений, но все равно было очень больно. И главное — не вырваться — Серега крепко-накрепко прижимал меня за шею к тротуару. Ужасно обидно: сначала целует, потом кидает!.. И тут прямо над головой оглушительно засвистел хор взбесившихся цикад. Не веря собственному слуху, я изо всех сил вывернула шею и увидела, что из приоткрытого окна черного джипа, едущего на замедленной скорости, нас поливает автоматная очередь — хлесткая, как град.
Зазвенели осколки витрины, во все стороны полетели ошметки штукатурки. Стреляная гильза, срикошетировавшая от металлической урны, упала непосредственно перед моим носом. Я дико завизжала и зажмурилась, уже добровольно вжимаясь в наледь.
Благим матом орала не только я, но и другие прохожие, тоже вынужденные попадать. А смертоносный стрекот,
— Бежим, — скомандовал Волков и рывком поднял меня.
— А куда?
От сильнейшего испуга я протрезвела и окостенела, ноги ощущались как плохо пригнанные протезы, а уж мыслительные функции и вовсе отключились. Сергей тащил меня волоком, рыча:
— Скорее! Да шевелись же, твою мать!
— Сер-р-реж-жжа…
— Что?
— Т-ты оч-чки пот-терял, — заикалась я.
Он и не подумал тратить время на поиски слетевших окуляров. Вцепившись в меня крепче, чем солдат в полковое знамя, поволок к дому с аптекой. Мы юркнули за угол, в освещенный двор и, петляя подобно загнанным зайцам, дунули в глубь квартала.
— Ч-что это б-было? В к-кого с-с-стреляли? — Мне все еще мерещился душ автоматной очереди, и сердце обрывалось от страха.
Серый Волк мчался, зло сжав губы, и тянул меня вперед. Ему-то, поджарому, легко бегать, а каково мне с лишним весом, на костяных ногах, с душой в пятках?! Напрасно мы метались, озираясь, куда бы спрятаться, — подъезды повсеместно запечатаны массивными железными дверями с домофонами и кодовыми замками, ни щелочки, ни малейшей лазейки. Между тем силы мои совсем иссякли. Повалилась в сугроб, точно куль, и Сережку увлекла за собой.
— Ну скажи, кто стрелял? В кого? За что? — тряслась я, более не справляясь с истерикой, инстинктивно хватая его за отвороты шикарного кашемирового пальто.
— Тихо! — Он зажал мне рот, прислушиваясь.
Я тоже обратилась в слух, но уловила только собственное загнанное, сбившееся дыхание и уханье сердца. И вдруг… зловещий рокот автомобильного мотора. Сомнений не оставалось: кровожадный джип догонял нас! Я взвыла, прощаясь с жизнью: «У-а-ау!»
— Бежим! — опять велел мой погубитель.
А куда бежать? Некуда… Попробовали вжаться в стену дома с выступами полуколонн на фронтоне и убедились, что они и последнего доходягу скрыть не смогут. Обогнув здание, мы обнаружили яму возле подвального окна. Спрыгнув в нее, Серега поднял вверх руки, помогая мне спуститься. Машина прошелестела совсем близко, и я присела на корточки, а он, наоборот, приподнялся на цыпочки, выглядывая из ниши. Рассмеялся:
— Трусиха, отбой! Ложная тревога, это не они.
Выбраться из укрытия оказалось гораздо труднее, чем в него угодить. Я испачкалась, порвала колготки, расцарапала ладонь и вообще чувствовала себя отвратительно. А Серый Волк, наоборот, начал вполне оптимистично насвистывать. Приобнял меня, направляя к трассе, к Вокзальной магистрали, где поднял руку, голосуя:
— Говори адрес, Катрин.
— Какой адрес?
— Твой. Куда нам ехать?
— Нам? — переспросила я, потому что встреча с бывшим любовником перестала казаться радужно-прекрасной. Больше не хотелось ни секса, ни кекса. Лучше уж спать в гордом одиночестве, чем так рисковать…
— Ну а кому? Не им же?! Все-таки как клево, старуха, что ты мне подвернулась. Тебя же никто — ни одна собака! — не знает. Нас вместе никогда не видели, — повеселел Волчище, сверкая карими, опасными, галлюциногенными глазищами. — Эй, очнись, что ты как замороженная треска? Адрес, живо!