Жена моего любовника
Шрифт:
— Но вам-то можно.
— И мне нельзя, я на работе.
— Ох, какая же мне попалась несговорчивая девушка. — Он помахал своими сарделечными пальцами в непосредственной близости к моему лицу, будто намеревался потрепать по волосам или еще чего… Я отпрянула, а бобер опять пригладил свою прическу. — Что же, будь по-вашему. Перенесем сабантуй на вечер. Встретимся, так сказать, в непринужденной, неформальной обстановке. Значит, вам рестораны нравятся? А клубы? А бильярдные?
— Мне все
— Умм, похоже, это я вам не по вкусу, — увял он и обиженно потупился.
Испугавшись, что клиент откажется от сделки, чего доброго передумает брать залежалый товар, я стала его разубеждать и плавно пятилась к двери, увлекая за собой:
— Будний день, даже не представляю, когда освобожусь. Мне срочно нужно вернуться на рабочее место. Вы же видели, какой у нас в агентстве наплыв посетителей, прямо девятый вал!
— Выходит, я для вас всего-навсего рядовой посетитель, — продолжал кокетничать Владимир Иванович, заставляя меня вновь отнекиваться и разубеждать.
Закончилось дело заявлением, что выбор увеселительного заведения он оставляет за собой. Конечно, его навязчивость мне претила, но я смолчала. На обратном пути мы обсудили процедуру оформления сделки. Пес Барбос зачем-то поперся провожать меня до рабочего стола. При всех облобызал ручку, склонив макушку на уровень моих глаз, — позволил убедиться, что его шевелюра усыпана перхотью, как копи царя Соломона — золотом. Фу, перхоть — это так несексуально!.. Решила, что ни за что на свете не пойду с ним ни в ресторан, ни, тем более, в ночной клуб, и направилась в туалет мыть обслюнявленную руку.
— Ну, ты, Катька, шустрая! В шесть секунд старикана склеила, — поделилась впечатлениями глазастая Гаевая. — Старикан, конечно, никакой, но…
Догадываюсь, что она подразумевала под этим «но». Дескать, мне и такая шушера сгодится! Я не успела поспорить — из своего кабинета вывалился Буренко и спросил: «Как успехи, девушки?» Притом сам пялился исключительно на Лидку, зардевшуюся, как революционное знамя.
— Покупатель на трехкомнатную в монолитке нашелся! — бодро отрапортовала я.
— Шедевруально! — похвалил Евгений Павлович.
Не замечала за ним раньше склонности к столь красочным выражениям… Впрочем, мне было не до него. Отвернувшись, набрала номер своего домашнего телефона и подумала: ну, Ольга, держись! Сейчас я тебе устрою разгон!.. Спустя пять гудков сработал автоответчик, потом подключилась Ксения.
— Алле, аллеу. — Девочка интонацией копировала незабудку.
— Малышка, позови-ка свою мать, — строго велела я.
— А мамочки нет, она ушла. Это ты, Катя?.. Не знаю, куда ушла…
— А что сказала? Когда вернется?
— Она не сказала, а я в часах не разбираюсь…
Ай да Ольга! Ну что за негодяйка?! Опять смылась, а кукушат оставила. Сделала из меня последнюю идиотку…
— Евгений Павлович, мне срочно нужно домой. — Я бросилась к шефу, любезничавшему с Лидией.
— Мало ли кому чего нужно?! Рабочий день в разгаре, — отбрил суровый, но справедливый шеф. Вошел в свой репертуар.
— Понима-а-аете… Вы очень прозорливо угадали: у меня завелся котенок… Два! — Для пущей наглядности я выбросила вверх два пальца.
— Зачем вам столько? — поразился Негений.
— Так этих… котят… э-э-э… подбросили! Кто-то подбросил… прямо под дверь. — Я подумала, что иду по Ольгиным стопам, пример ее вранья очень заразителен. Но по части убедительности мне, конечно, было до нее далеко. Хотя правда звучала бы еще менее достоверно, в слишком уж странную историю я вляпалась…
Генеральный директор ощетинился возмущением:
— Котята — не повод для прогулов! Подумаешь, подбросили. А вы бы не подбирали!
— Так жалко… На улице холодно, а они все-таки живые существа. Маленькие совсем, пищат.
— Попищат да перестанут, — подпела начальству Лидия. Нет чтобы меня поддержать, потакает Падловичу!
— Не перестанут! Э-э-э… — снова принялась запинаться я. — Они дерутся с попугаем.
Гаевая и Буренко обменялись взглядами, в которых читалось взаимопонимание и чувство превосходства надо мной: у Макеевой, дескать, совсем крыша съехала на почве женского одиночества.
Шеф недобро ухмыльнулся, обнажив желтые, прокуренные зубы:
— Ты, Екатерина, все выкручиваешься, изворачиваешься, ловчишь… А риелтор должен быть…
Что он хотел сказать? — кристально честен и порядочен? Вот уж загнул! Пришлось напомнить директору про сегодняшнее шедевруальное достижение с продажей квартиры на Нарымской. Безнадежно махнув рукой, он отпустил меня восвояси, предупредив, что делает мне такую поблажку в последний раз… Я ехала домой, последними словами ругая Ляльку. Как она могла оставить ребят одних? Это же не котята… Не мать, а тьфу, гнилая душонка.
Глава 8
…Войдя в квартиру, я опешила, оторопела. Просто уму непостижимо, во что превратился мой милый, уютный дом! Сказать «кавардак» — ничего не сказать. Все перевернуто вверх дном. Натуральный погром, мамаево побоище!
С вешалки в прихожей сорвана вся одежда, обувь из тумбы вывалена, дверца вырвана с мясом. А саму прихожую перегородила баррикада из табуреток, сверху которых торчала пустая Азизова клетка. Преодолев столбняк, я расшвыряла их и грозно вопросила: