Жена мертвеца
Шрифт:
– Вполне возможно, леди Элиза, но мы не по этому вопросу сейчас. Платон Абысов, махбарат, Григорий, сын Осипов, сыскной приказ царства. К вашим услугам.
«Чего он несёт? Нету у нас в царстве такого приказа».
– Я нуждаюсь в ваших услугах?
– Вы – нет, а вот царство в ваших – да. Башня Идиотов, западная, примыкающая к учёному дому стена. Есть основания полагать, что...
– Есть основания полагать, что вы отнимаете моё время попусту. Когда царство скажет – но вы намного меньше нашего царства, молодой человек. И лазоревые с васильками цвета
– Возможно, но тут считайте, что уже сказало – у нас тут чернокнижники из-за линии в университете сидят, розыск идёт по слову и делу государевому. И потом – башня стоит под ответственностью вашего отца, если мы обнаружим там ходы, используемые злоумышленниками...
– То это будет оскорблением не только царицы, но и мэтра Грегора Бастельро. Хорошо, господа, аргумент выслушан и принят. Будем считать, что вы меня вежливо попросили, а я милостиво дала согласие. Пойдёмте, проверим их... – добавила она, уже вставая.
Зашуршала длинная чёрная юбка, прозвенел глухо золотой тяжёлый браслет на руке. Элиза тихо охнула, на миг скривившись – на миг всего лишь, потом холодный вид снова вернулся к ней. Насмешливый… может и нет. А волосы неприлично короткие, светлые, разметались, лежат по плечам. Обгорели, что ли? И браслет ей не подходит, зато на флотский похож. Григорий исхитрился – потянул шеей, стараясь подсмотреть надпись. Не сумел.
– «Меч истины», – пояснила леди Элиза, одёргивая рукава, пряча браслет за кружевным рукавом длинной куртки. – Сгорел полгода назад, по-над Лукоморским трактом.
Вышла из кабинета – чуть хромая, но прямая и строгая, как лезвие мужского клинка.
Григорий присвистнул, аккуратно почесал в голове. Шутка, кривая насмешка судьбы. Это «Меч Истины» потерял когда-то «хайбернский град» в небе над Гришкиным огородием. Боров хинзирской породы, убытку на битый рубль и пайцза пристава в компенсацию. Впрочем, это неважно сейчас. Григорий улыбнулся сам себе сквозь усы, зашагал следом.
– Итак, господа... – чуть свысока, будто преподаватель объясняет студентам, говорила леди Элиза, медленно двигаясь вдоль западной стены.
Шла, касаясь грубого белёного камня тонкими пальцами, тихо, торжественно, будто лаская его. Напоенный магией камень откликался, льнул к ней, ходил волнами – будто плясал под неслышную музыку. Молодая женщина улыбнулась, вывела тонким пальцем неприличную надпись, улыбнулась снова и стёрла её ладонью. Вывела пальцем розу, оплетающую буквы Д. А. Знак запульсировал, наливаясь волшебным огнём, сам собою скользнул наверх башни. Застыл там под коньком крыши, вспыхнул ещё раз и погас, отпечатался изящной чёрной виньеткой на белом и алом камне. Ещё был ворон, клюющий лебедя – какое-то время, потом ему надоело, он расправил крылья, взлетел по стене наверх. Григорий коснулся пальцами колеблющейся стены – и услышал, как камень поёт под рукой. Медленную, тягучую песню. Вот по стене побежала, толкнулась в пальцы волна. Потом Леди Бастельро, видимо, закончила обследование – замерла, повернувшись к ним, сказала:
– Да, теперь я ощущаю их. Работа
– А как забирали доступ потом у уволенных?
– Никак. Это непросто, да и неприлично забирать то, что раз дали в подарок. Мой отец не только профессор, но и лорд, пусть и иноземный – имеет право.
Махбаратчик, отвернувшись, дёрнул лицом. Григорий, наклонившись, шепнул ему на ухо:
– А наш Теодоро как раз к Колычеву от Бастельро перевёлся.
– Ага. И как теперь?..
– Как, как. Ходы индивидуальны и открываются по отпечатку пальца, – всё также с лёгкой ноткой высокомерия сказала женщина. – Я, конечно, могу их открыть, но предупреждаю – если в результате мы потревожим какого-нибудь почтенного, но непричастного к чернокнижию профессора Чжи – мне придётся в извинение превратить обоих вас в вешалки...
«Она шутит?» – прозвенел в голове встревоженный голос Катерины,
«Безопаснее думать, что нет» – подумал Григорий в ответ.
– Думаю, профессор Чжи войдёт в положение и примет наши извинения, особенно если рассказать ему, что это небольшая плата за гарантию того, что никто не подошлёт к нему в Университете одержимого убийцу воткнуть нож в спину, – равнодушно ответил махбаратчик. – Начинайте.
Григорий порылся в карманах, достал поднятый на кафедре Колычева лист. Прихотливые завитушки чужого почерка, печать со вставшим на дыбы львом, чуть смазана – Теодоро, должно быть, торопился, когда писал, схватил рукой лист с ещё не просохшими чернилами.
– Это поможет? – спросил он, протягивая леди Бастельро лист.
Та кивнула, сказала тихо:
– Возможно.
Прошептала что-то, напевно, касаясь, будто лаская камень рукой. Тот пошёл волной, беззвучно чавкнул, раздвинулся, открывая низкий и тёмный проход.
– Это не похоже на парадную, так что – только после вас, господа.
– Разумеется, – кивнул махбаратчик, ныряя в тёмный проход.
Григорий за ним, леди Бастельро замешкалась на мгновение, запалив висящий на груди амулет, тот зажёгся и замерцал, освещая путь лиловым, призрачным светом без теней. Узкий ход змеился, извиваясь во тьме. Где-то звенела, действуя на нервы, вода. Шум людских голосов пропал, входной проём отрезал его с глухим, довольным как Григорию показалось, чавканьем.
«Ой, ой, ой», – прозвенел Катькин голос где-то глубоко в тишине.
– Я же сказал – сгинь отсюда и не показывайся пока, ради всего святого прошу, – шёпотом зарычал в сторону неугомонного призрака Григорий.
Леди Бастельро замерла, осторожно повернув на звук голову. На звук капели, как Григорий сказал себе.
– Налево – будет наружная стена, господа, – сказала она, когда все трое встали у развилки. Прислушалась ещё раз и добавила: – Выход где-то возле рынка.
«Так вот как Радко сюда зашёл», – сообразил Григорий.