Жена мертвеца

Зарубин Александр

Шелест воды в ушах:

«Передай Казначею, что Талиб потерпел поражение».

– Не расстраивайся. Бывает, чего уж там... – брякнул Григорий невольно.

Потёр в затылке и замер, сообразив, насколько глупо оно сейчас прозвучало...

Впрочем, призрак уже не слушал его. Повернулся лицом на восток, замер, подняв к лицу руки. Призыв глашатая с башни пропел в ушах. Тень поклонилась. Потом дрогнула, распадаясь на водяную пыль и туман, туман закрутился на холодном ветру, поплыл, уходя в небо облаком.

Григорий передёрнул плечами – холодные брызги хлестнули его по лицу. Набатом пробежал звон

меж ушей. Тяжёлый, надтреснутый звон, голос Катерины – тревога!

За спиной захлюпало, жалобно затрещали кусты, Григорий рывком обернулся – в глазах, сквозь зелень и серую туманную хмарь – лазоревое, с васильками, пятно. Знакомое лицо – топором. Голос – хриплый и властный.

– Ни с места, именем Ай-Кайзерин!

Так вот, чьи были птицы, мать-перемать. Сходил на свидание, называется! – зло подумал Григорий.

Развернулся и – с маха, пригнувшись и тоскливо, по-звериному зарычав, послал кулак в лицо махбаратчику. Тот уклонился – не до конца, правда, кулак скользнул, выбив кровь из скулы и заставив махбаратчика взвыть по-волчьи и отшатнутся. Потом искрой вспыхнула боль в голове. Под испуганный голос – плач Катерины она разлилась, заплескалась, смывая сознание. Голос махбаратчика, уже невнятный – сквозь вату, где-то вдали:

– Несите его в дом. Именем Ай-Кайзерин – аккуратней, пожалуйста...

«Вот тебе, мама, и на свидание сходил», – подумал Григорий, уже окончательно теряя сознание.

Глава 19

Сознание вернулось как-то сразу, рывком. Под привычный уже звон в ушах. Хотя нет, Катькин голос куда-то спрятался, остался просто бессмысленный гул в голове. Марево в глазах, сквозь которое настырно пробивается чужой голос:

– Очнулись, Григорий Осипович? Давайте, время дорого.

Григорий огляделся – с усилием, прорвав плещущийся перед глазами туман. Тёмная комната, высокие сводчатые потолки. Не печь или жаровня, а камин на аллеманский манер трещит в углу, бросая на сырой камень стен нервные, скрученные пятна света. Стол напротив – широкий, угловатый, без украшений. Поёжился – напомнило гроб. И голос человека напротив:

– Ну полно, Григорий Осипович. Ничего страшного пока не произошло. Пока...

Мигнула лампа, озарила лицо говорившего. Холодное, острое, как лезвие топора, с тяжёлым, прикрытым такфиритской бородой подбородком. Махбаратчик, мать его так. Платон размать его в душу Абысович... Сидел, с задумчивым видом перебирал разложенные по столу вещи. Вот в руках его сверкнул золотом диск – найденная в подполе у Стеньки монета. Он повертел её в пальцах, нахмурился – едва заметно, было видно, как дёрнулась его борода. Потом махбаратчик отложил меченый рубль в сторону, зарылся в вещи Григория снова, и бумага прошелестела в его руках. Листы сегодняшнего поголовного обыска, рядом – листы, найденные в поместье Дувановых, в доме Катерины и на кафедре. Белые, с изломанными краями еретические листы – пергамент из кожи демонов. Григорий, увидев их, дёрнулся, застонал глухо, выругался матом сам на себя – таскать листы пергамента с собой было до безумия глупо, выкидывать – вдруг пригодятся. Да кто же знал, а дома еретические листы прятать он просто-напросто побоялся.

«Ладно, чего уж там... – подумал Григорий. – Снявши голову по волосам не плачут».

Махбаратчик

скривился, дёрнул бородой, изогнув тонкие губы. Брезгливо отложил один лист. Вчитался в другой. Брови его дрогнули, поднялись на миг в изумлении.

– А ну, не трожь. Не тебе писано, не тебе и читать... – рявкнул Григорий, рванулся, примериваясь ещё раз съездить кулаком по наглой лазоревой роже.

Сверкнула искра, электрический разряд отбросил его назад.

– Тише, тише, Григорий Осипович, не шумите так. Во-первых, амулеты – они денег стоят, а во-вторых... – махбаратчик посмотрел ему внимательно, прямо в глаза, улыбнулся тонко, одними губами. Поднял двумя пальцами бумажный лист. – Вот это, Григорий Осипович, на измену, может, и не потянет.

Жёлтая бумага, тёмные чернильные линии, островки – пятна клякс, извитая, как река лента подписи. Письмо Катерины, самое первое, найденное меж книг в её доме, в черновиках. Ах ты ж гад. Кулаки сжались, кровавая пелена заплескалась в глазах. И даже после новой электрической искры уходить не желала.

– Но, в сочетании вот с этим – потянет точно... – второй лист, брезгливо поднятый двумя пальцами. Схема на вынутом из раечного фонаря листе. Звезда на восемь лучей, знак куфра из дома Дувановых. – И что вы можете об этом сказать?

Григорий усмехнулся по-волчьи, оскалив зубы, поднял глаза. Проговорил, глядя на портрет над плечом махбартчика:

– Я бы, Платон Абысович, много чего мог бы сказать. Про твою такфиритскую маму, моего деда и полк джейш-аль-мюзи. Но не буду, нас дама слушает.

Кивнул за плечо махбаратчику, на стену, на привычный для присутственных мест портрет царицы. В «грозном» облике, зрачки больших, подведённых глаз вырисованы прямо посредине, кажется, смотрят прямо в душу, насквозь. Только... Григорий ни разу не видел, чтобы парадный портрет рисовали в никабе, закрытой повязке, где видны одни глаза. Нет, не запрещено, конечно, но... Из-под накидки – вдоль виска спадает тонкая, вьющаяся прядь. Как по канону – светлая, но при этом... Григорий заметил почти неразличимое, но несоответствие, усмехнулся, ответил чётко, по-волчьи оскалившись в лицо махбаратчику:

– Не буду. Но листы – забудь. Изъято на поголовном обыске.

– И это, Григорий Осипович? – слегка улыбнувшись, повторил тот, прокручивая в пальцах листок.

Снова, алым, кровавым пятном на бумаге сверкнул знак куфра. Григорий потянулся, разминая руки, ответил, дёрнув лицом:

– Хорош с «вичем» обзывать, не боярин. А это тоже, на обыске сто человек подтвердят, из них двое с боярской шапкой.

– Наши дела рассматриваются без чинов, и потом – во-первых, из той сотни половина – ваши родственники, во-вторых – ну Григорий Осипович, ну не гоните ветер, пожалуйста, не видел же никто ничего.

– И что? И когда это на присяге мешало?

– И не хамите, Григорий Осипович, это сейчас для вашего положения вредно – хамить. Светлейшая Ай-Кайзерин пока...

«Вот как», – хмыкнул про себя Григорий.

Вас пока ни в чём не обвиняет, наоборот, – махбаратчик дёрнул лицом, наклонился, сказал – тихо: – Наоборот, должное сотрудничество от человека с вашими талантами вполне может быть оценено. По достоинству и заслугам, тем более они у вас есть. Не в вашем положении уклоняться, наоборот…