Жена мертвеца

Зарубин Александр

– Григорий, забирайся сюда. Я устала держать щит на двоих сразу.

Григорий залез, пробрался на платформу по ремням сбруи. Лихо сбавил шаг, шёл, качаясь мягко, как лодка, обернулся, подхватил и повёл хоботом лошадь Григория в поводу. Григорий кивнул – мол, спасибо – ему. Зарылся в тёплый и рыжий мех, сел, согрелся, стал думать...

«Вы уверены, что там всё?» – спросил чёртов лазоревый. Платон Абысов, мать его так. Даже непонятно – вроде нормальный мужик на вид, а бесит. Непонятно, только с чего.

«Чую, – подумал Григорий, – подерёмся при следующей встрече»…

Голос Катьки в ушах: «Ой... Осторожней, Гришенька».

«Не боись», – с непонятной самому себе нежностью улыбнулся Григорий, обернулся.

Варвара сидела в трансе, и дудка пела,

её волшебная музыка мешалась с шелестом веток и мягким звоном дождя. Нехорошо ей мешать. А жаль... Григорий потянулся, достал из кармана плотный бумажный лист, который подобрал рядом с капищем. В том подвале, в углу был фонарь. Самый обычный, масляный, из ярмарочного райка с картинками вытащенный фонарь. Свет его проходил сквозь бумагу, отображая тень на полу. Только в этот раз он отражал не раечное «Красавица и Париж» или «Честный таможенник из Гуаньчжоу». Григорий достал вытащенный из фонаря лист, оглядел, пользуясь последними лучами заходящего солнца. Плотный, очень белый, скользящий в пальцах лист. Не бумага – выскобленный пергамент еретиков. «Из кожи демонов» – как говорила Катька. А нарисовано на нём... Пригляделся, поймал тусклый луч света на лист. Та самая, восьмилучевая звезда. Знак куфра. В таком виде он уже не давил на мозг и не выкручивал наизнанку все чувства. То ли Григорий присмотрелся уже, то ли, выведенный на обычной бумаге, чернилами, вместо той тошнотворно воняющей хрени, от которой теперь придётся долго вычищать сапоги – знак терял волшебную силу. Просто очень сложный, хитро введённый геометрический знак. Взяли его и, не надеясь на собственные таланты каллиграфа, вставили в раечный фонарь, зажгли, отбросив на пол чёткую тень, перерисовали. А зачем? И откуда взяли его такой? В самом деле – старый Дуванов с линии трофеем привёз, а зачем – неизвестно?

Голос Катьки, звенящий, в ушах:

«Чёрта с два. Чёрта с два, Гришенька».

– Чего, Кать?

«Это... неправильно. Не наш знак. То есть наш, но неправильный, такое наши не нарисуют и в страшном сне. Большие, толстые линии на четыре и восемь... Тьфу, прости господи, просто на восемь сторон видишь? Это призывный контур, а эта розетка в виде ока – оно управляющий. И оно обязательно снаружи рисунка должно быть, а тут внутри, в самой серёдке. Мама, даже глядеть на такое страшно. И защитного контура вообще не вижу, а он, по идее, между призывным и управляющим должен лежать. В середину мясо кладут, чернокнижник на управляющий знак становится, защитным отгораживается и призывает... А тут... Тут этот дурак сам встал вместо мяса».

– Мяса, Кать?

«Ой, Гриш, прости. Когда учитель это говорил – я до самого конца думала, что он это в буквальном смысле».

«Хорошие, гляжу, у тебя учителя были, Катенька», – зло оскалившись, подумал Григорий.

Очень хотелось уточнить список имён на «набить морду». Но во-первых, у Катьки в голосе и так качалась истеричная нервная дрожь, во-вторых – за ними сейчас и так вся империя гоняется. И не на «морду набить», а по всей тяжести закона Божьего и человеческого. Ладно, потом, всё равно темно уже, не видно. Убрал лист в карман, огляделся, мысленно – прошептал Катьке что-то успокаивающее. Вроде затихла – и хорошо.

– Григорий, дождь кончился. Не заснул там? Подъезжаем...

Встряхнулся, перекинул себя на платформу, поближе к ней. Огляделся. Дождь и вправду закончился, Варвара выдохнула, стряхнула с себя магический транс, убрала дудку. Улыбнулась Григорию через плечо. Последний луч солнца раздвинул на миг облака. Зацепился за рыжие волосы, пробежал по губам лукавой и алой искрой, вспыхнул, обнимая ласковым тёплым огнём. Погас. Одинокий удар колокола донёсся с часовой башни. На башнях призыва протяжно запели, затянули азан далёкие голоса. Они въезжали в город уже. С севера, через аллеманские слободы, мимо весёлых, фахверковых домиков с белёными стенами, тёмными балками и острыми крышами, раскрашенными аляповато, в яркие, веселёнькие цвета. Лихо негодующе обфыркал их с высоты, поворчал на глупых людей – аллеманы строили дома тесно, стена к стене, честному мамонту

ни пройти, ни проехать. Весёлая фроляйн в переднике погрозила пальцем ему их окна. Лихо фыркнул, взмахнул в ответ хоботом. Свернул в сады. Потом пошли заборы, Лихо подобрался у них, замер, втягивая хоботом воздух. Даже стал меньше на миг, прикинулся маленьким, всегда стоящим здесь холмиком. Варвара улыбнулась, видимо, почуяла звериную мысль. Григорий наклонился, потрепал звериную шерсть, шепнул ему тихо:

– Давай к левому...

– Почему? – удивилась Варвара.

Тут хобот Лихо метнулся, изогнулся по-змеиному в воздухе, нырнул за левый забор. Там что-то громко хрустнуло, потом хобот изогнулся снова, сделав в воздухе круг. Положил Варваре к ногам спелое алое яблоко...

– А мы там сторожа штрафовали на днях. За ненадлежащий вид самопала – пояснил, улыбнувшись, Григорий.

Лихо на это весело фыркнул. Варвара засмеялась, в шутку погрозила обоим пальцем.

Григорий посмотрел на девушку, прикинул – раз подвернулся случай, надо бы обсудить текущие дела. Но, тут же, остро – кольнула мысль. Варварино Лихо выздоровел уже, вполне, судя по сегодняшним скачкам. А значит, неделя или две – как провернутся бумаги на столах в разрядном приказе – и Варваре придёт строгий указ идти назад, в полк. На линию, в дар-аль-харб. Насмотрится ещё там вдоволь, на всякую хрень. А пока...

– Мы можем свернуть сейчас, проехать окраиной и на мыс, где Сура-река смыкается с каналом?

– Можем, а что?

– Увидишь...

Увидели, как тёмное ночное небо сгущается над башнями и луковицами университета, как облака ходят кругами вокруг него. Сгущаются, закручиваются в идеальный, быстро вращающийся круг. Этот круг налился у них на глазах, вспыхнул по краям зелёным маревом северного сияния. Стал прозрачным, и звёзды стали видны через него. Ослепительно-яркие, большие, лохматые шары света... Планеты – яркими точками, изысканной вуалью свернула туманность на миг. Проплыла, заливая мир призрачным, дрожащим сиянием.

– Туманная линза, работают астрономы совместно с коллегиумом аль-Физис, – пояснил Григорий, придвинувшись поближе.

Шепнул почти на ухо Варваре, та ахнула – тихо, звёздный луч вспыхнул в её глазах. Ослепительно голубым, завораживающим ярким сиянием.

– И вправду, – переведя дыхание, сказала она, – нас курс вечно гоняли держать эту линзу чарами, но вот так, со стороны – в первый раз. Спасибо. И...

Варвара чуть улыбнулась, посмотрев на Григория, и звёздный луч сверкнул лукаво, алым блеском и на губах. Подвинулась ближе, её волосы взлетели и упали волной, обдав Григория волной терпкого звериного духа. Звон в ушах, меж ушей, эхом – призрачный смех Катерины:

«Целуй, дурак».

– Григорий, одолжи пайцзу...

– Зачем?

– А затем, что целовать живое воплощение Ай-Кайзерин даже мне категорически неприлично...

Её глаза цвета неба, безграничная, яркая и солнечная синева. Ночь спряталась, синева надвинулась, стала яркой, и звёздный свет плясал в ней, искрился лукаво и нежно. Заполнила собой мир. Коснулась губ, опалив их терпким и пьяным духом сверкнувшей молнии. Громовой раскат пробежал где-то по небесам. Григорий обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. В свой черёд, крепко и жадно, до сладкого, кружащего голову стона. Под ногой что-то звякнуло, Лихо фыркнул, качнул платформой у себя на спине. Ногу повело. Туманная линза лопнула в небесах, обдав их дождём, холодным и противным до ужаса.

«Вторая стража, ясно, все добрые люди спят»... – где-то вдали проорали ночные сторожа.

И голос противный, ой, шугануть бы их – подумал Григорий было. Но Варвара отстранилась уже. Вздохнула, тоска искрой пробежала в уголке глаз.

– А мы, выходит, недобрые... Забылась. Ладно, Григорий, спасибо, но нам пора. Я пришлю птицу завтра.

– Ну что же, завтра – так завтра... – ответил Григорий.

И не удержался – притянул Варвару к себе и поцеловал снова. Крепко, до дрожи в ногах. Потом отстранился всё-таки, спрыгнул, спустился вниз по ремням. Запрыгнул на своего коня и ускакал куда-то в сторону дома.