Жена Дроу
Шрифт:
И потом, не менее странная болезнь и смерть девушки, что прислуживала леди Айвен. Причем заболела первой она, а уж потом ее госпожа. Не удивительно, что барон решил сперва, что это, всего навсего, какя-то зараза. Получается, что родовое проклятие знатного рода сперва ударило по дочери кузнеца? Фигня какая-то. Можно конечно допустить, что Маргарет побочная дочь барона, но это, скорее всего пустая фантазия.
Дальше, странное поведение отца Фарфа, который тайком уехал из замка, отправившись за помощью в несусветную даль. Не значит ли это, что источник всех напастей находиться в замке? Здесь твориться черте что, так что в деревне предпочитают не болтать об этом. Не удивительно, что Христина, все
Но что бы здесь ни творилось, с магией или без, ясно одно — девчонку нужно увозить из Репрок, как можно дальше. Не об этом ли просил отец Фарф мать Петру. Точно! И настоятельница, как саму бесбашенную, отправила сюда ее, Нику. Увезти-то ее, она увезет. Не вопрос. Но бедняжка настолько слаба, что вряд ли переживет дальний путь, да еще с наступлением первых зимних холодов.
И что теперь? Оставалось одно: осмотреться и по возможности, быстренько организовать отъезд девочки из Репрок. Ника была уверена, что барон возражать не будет. Мачеха, скорей всего, тоже. Она покачала головой: но мать Петра какова! Через столько лет ее и барона вновь столкнула судьба, да еще при таких обстоятельствах, что бывшая возлюбленная должна спасать дочь некогда любимого человека.
Скорее всего барон и послал отца Фарфа к ней. Откуда бы священнику знать о матери Петре и бароне, и о том давнем, что связывало их? Но самое главное - ей надо разобраться, от какой такой болезни угасает больная.
Послышался звон далекого колокола в деревенском храме. В обители сейчас отслужили самую позднюю службу, молясь за больных и страждущих. Потрескивая потухал в камине огонь. Догорала свеча. На постели, под кучей одеял неподвижно лежала больная. Ника прислушалась: дышит ли?
Кажется, она не заметно для себя задремала, когда в нише, перед статуей Блаженной Девы замигала, потухая, лампадка. По комнате прошелся ледяной порыв ветра и Ника, раздраженно, помянув здешние сквозняки, плотнее прижала к себе, сложенные на груди руки. И уже окончательно проснулась когда тяжелая дубовая дверь неожиданно легко распахнулась.
Какое-то время она оставалась открытой, но никто не входил и только из темного проема тянуло холодом. Ника, покрепче прижав к себе руки, замерзшая, вжалась в кресло и не подумав встать на встречу тому, кому вдруг вздумалось в такой поздний час, проведать молодую госпожу. Да и лень ей было подниматься с нагретого места в холод. Хоть бы поскорей уж входил, да прикрыл дверь за собой.
В дверном проеме шевельнулась тьма и в комнату бесшумно вплыла темная фигура. Не шевелясь, Ника во все глаза разглядывала ее. Фигура плавно двинулась к постели и заботливо склонилась над больной. Замершая Ника наблюдала за ней, пытаясь понять в чем состоит странность ночного визитера. А странность была в легкой эфемерности, этой фигуры, такой что она могла передвигаться не касаясь пола, держась на высоте метра от него. Другая странность заключалась в невозможности определить личность укутанного в просторный балахон, такой просторный, что тела под ним не угадывалось вовсе, словно эта была тряпка, решившая жить своей собственной жизнью, начав вдруг передвигаться в пространстве самостоятельно.
Но в том то и дело, что инстинкт Ники подсказывал, что под ним есть плоть и принадлежит она враждебному и чужеродному существу. Однако, разглядеть или угадать кто это, было нельзя из-за низко надвинутого капюшона, так что нижняя часть лица оставалась в непроницаемой тени. Руки были скрыты длинными рукавами.
Мелькнула мысль: встать и разобраться с этим Балахоном — очень уж хлипким он казался. Но вместо этого Ника вжалась в кресло еще сильнее, стиснув сложенные на груди руки, а когда послышался чмок удовлетворения и слабый болезненный стон, она вздрогнула и сдерживая порыв вскочить
Однако Балахон склонился над ней так, что край его капюшона касался бледного лица девушки, подрагивая от судорожных движений незнакомца. Да что там происходит? Фигура чуть выпрямилась и какое-то время оставалась неподвижной, будто пристально вглядывалась в лицо девушки. Потом, полностью выпрямившись, развернулась к двери, взметнув в воздухе подолом.
На Нику пахнуло затхлостью, к горлу подступила тошнота. “Что за вонючую гадость сюда занесло” - поморщилась она от омерзения. А Балахон, направляющийся было к двери, вдруг резко остановился, и так круто развернулся к кровати, что полы его крутанулись словно вокруг пустоты. Ника изваянием застыла в своем кресле, расширенными глазами наблюдая, за Балахоном, заметавшимся вдруг, по покоям, перемещаясь с места на место какими-то рывками и зигзагами, оказываясь, вдруг, в самых неожиданных местах комнаты.
Огонек лампадки то судорожно мигал, готовый вот-вот потухнуть, то упрямо вспыхивал вновь. “Обойдя” ее кресло и еще немного “пометавшись” по комнате, Балахон так же неожиданно успокоился, на минуту зависнув у кровати Айвен. Ника напряглась: неужели опять полезет к ней? Но “повисев” на одном месте, Балахон медленно, уже не дергаясь, двинулся к двери.
Однако проплывая мимо сундука, он остановился над разложенными на нем травами. Из широкого рукава вытянулось нечто похожее на птичью лапу с узловатыми, длинными и костлявыми пальцами с зеленоватой кожей, покрытой пятнами белого налета. Запах плесени и затхлости стал резче. Этой своей “ручкой” Балахон провел над пучками сухих трав и “проплыл” к двери, которая закрылась за ним так же бесшумно, как до того, открылась.
Минуту другую, Ника сидела в полном оцепенении, тупо глядя перед собой, переводя дыхание, которое все это время, оказывается, пыталась сдержать. Может то, что она сейчас видела был, всего навсего, кошмар болезненного сна? Она больно ущипнула себя за руку. Ни черта подобного! И бросилась к Айвен.
Сдернув с нее одеяло она, невольно вскрикнув, закусила губу. Никаких подозрительных следов, типа вампирских клыков, на теле девочки не оказалось. Зато, по нему, теперь, можно было запросто изучать строение скелета. Нечто похожее Ника видела в каком-то документальном фильме про узников фашистских концлагерей.
Головка Айвен бессильно откинулась назад, щеки и глаза ввалились еще больше. Из-за полуприкрытых век виднелись белки глаз. Рот полуоткрыт, а иссохшие губы покрывал белесый налет плесени. Прижавшись ухом к впалой груди, Ника к своему великому облегчению, уловила, едва слышное, биение сердца. Немного успокоившись, и оправив на девочке тонкую льняную сорочку, которую уже следовало поменять, Ника укрыла ее одеялом.
Вот она и установила причину ее странной болезни. Из этого, только начавшего формироваться, тельца, высасывалась жизненная сила. Одним словом, в замке завелся паразит. В покоях еще стоял, ясно различимый, запах плесени и Ника с трудом отодрала рассохшуюся ставню и попыталась поднять створку высокого окна.
Что же, стоило в первую ночь подежурить у постели больной, чтобы представить себе примерную картину произошедшей в Репрок трагедии. Воображение Ники тут же выстроило более менее правдоподобную историю, объясняющую, лично для нее, все. Сейчас, она столкнулось с проклятием рода Репрок. Как же, сильно кто-то должен был ненавидеть его, если теперь уничтожает весь род барона. А если Балахон не обошел своим “вниманием” и молодую баронессу, тогда не удивительно, что она не пожелала вчера принять их и Ника не удивится, если с утра объявят, что баронесса занемогла. Подобные изменения в своей внешности, женщины переносят тяжело.