Жена-девочка
Шрифт:
Карета была открытой, была превосходная ясная погода, — время лучшего сельского пейзажа: зеленела брюква, желтело жнивье, леса и рощи приобрели цвет охры в преддверии осени. Пшеница была уже убрана. Куропатки целыми выводками, все еще словно ручные, прогуливались возле пней, в то время как фазаны, уже поредевшие после охоты, были более осторожны и старались спрятаться. Глядя на это, он мог бы представить себе, какое удовольствие от охоты ждало его!
Но Майнард не думал об этом. Мысли о предстоящей охоте его не занимали. Он думал только об образе этой красивой девочки, которую впервые
И теперь его душа была поглощена таким же любованием, но только любовался он не природой, а сценами, в которых принимал участие этот прекрасный образ — первое появление девочки, сопровождавшееся странным предчувствием; ее лицо, отраженное в зеркале салона; эпизод в устье Мерси, который подарил ему ее ответный взгляд, когда они расстались на пристани в Ливерпуле; и, наконец, последний, тот краткий взгляд с балкона, который он успел заметить, ведомый жестокой силой своих тюремщиков.
От этого воспоминания у него были самые сладкие и приятные чувства. Не от того, что он ее увидел, но от мысли, что благодаря ее вмешательству он был спасен от позорной смерти. Это была судьба! Он знал также, что был обязан своим спасением ее отцу.
И теперь он ехал, чтобы встретиться с этим прелестным молодым созданием — в семейном кругу и с разрешения отца — и поближе с ней познакомиться. Он в тайне страстно хотел этого!
Неудивительно, что в ожидании такой перспективы он не обращал внимания на куропаток, прогуливавшихся по жнивью, или на фазанов, прячущихся от посторонних взоров!
Прошло уже почти два года с тех пор, как он впервые ее увидел. Теперь ей было пятнадцать, или что-то вроде этого. В ту мимолетную встречу в Париже он успел заметить, что она выросла и повзрослела. Тем лучше, думал он, ведь теперь еще ближе то время, когда он сможет проверить истинность своего предчувствия.
Хотя радость и переполняла его, он не был уверен. Кто он такой? Без имени и титула, почти бездомный авантюрист, огромная пропасть разделяет его и дочь английского баронета, отмеченного титулом, не говоря уж о богатстве. Какие надежды мог он питать на то, что этот разрыв будет преодолен?
Никаких, кроме надежды на удачу, на судьбу. Возможно, верил он только потому, что ему хотелось верить. Мысли о судьбе могли быть лишь иллюзией. Если даже не принимать во внимание огромную разницу в социальном положении, могли быть и другие претенденты на ее руку и сердце.
Бланш Вернон была единственным ребенком, слишком дорогим, чтобы не позаботиться о выборе будущего мужа, и слишком красивой, чтобы на ее сердце не было претендентов. Возможно, ей уже сделали предложение, и оно было принято. Вполне возможно, отец уже подготовил ей подходящую партию.
При этих мыслях тень опускалась на лицо Майнарда, но это не очень его печалило, поскольку сильнее была его вера в судьбу.
Мрачные мысли покинули его окончательно, когда карета подъехала к въезду в Вернон Парк, и ворота открылись, чтобы впустить его.
Спокойно стало у него на душе, когда хозяин этого парка встретил его в вестибюле своего
Глава XLIV. На охоте
Нет ничего более величественного, чем охота в английских охотничьих угодьях — будь то охота с шотландскими борзыми или охота на лис. Захватывает главным образом великолепие всего сражения, с сомкнутыми рядами и беспрерывно лающей сворой, а также не менее впечатляющая картина зеленых с алым курток охотников. Гончие нетерпеливо вертятся вокруг псарей, лошади то и дело вздымаются на дыбы, словно пытаются сбросить своих седоков; периодически слышны звуки веселого горна и резкое щелканье хлыста, удерживающего собак под контролем.
Картина не будет полной, если не упомянуть о веренице колясок и фаэтонов, запряженных пони, с прекрасными дамами внутри; о шикарном запряженном четверкой экипаже с герцогом и герцогиней; о фермере на своей двуколке рядом с ними; и, кроме всего прочего, о пеших участниках — Хобах, Диках и Хиках с дубинами и трещотками — их скромное, тусклое одеяние резко контрастирует с алым цветом, но каждый из них — если, конечно, он прирожденный охотник — питает надежды на победу, чтобы его смогли щедро вознаградить за успешную охоту.
Именно в такой охоте принимал участие капитан Майнард, верхом на коне, любезно предоставленном сэром Джорджем Верноном. Рядом с ним был сам баронет, а недалеко от него — дочь баронета, сидевшая в открытой четырёхместной коляске; ее сопровождала служанка Сабина.
Эта темнокожая служанка в тюрбане, которая органично смотрелась бы на восточной охоте на тигра, добавляла еще один живописный штрих ко всей этой пестрой картине. Люди этой этнической группы хорошо известны в тех частях Англии, где осели набобы, вернувшиеся из Вест-Индии, чтобы спокойно дожить остаток своих дней. В этих местах можно встретить даже индийского принца.
Погода была более чем подходящей для охоты. Ясное небо, воздух чистый, передающий все запахи, и достаточно прохладный, чтобы можно было быстро ехать на лошади. Кроме того, собаки были свежими и отдохнувшими.
Джентльмены были веселы, леди расцветали в улыбках, флегматичные люди в рабочих одеждах рассматривали улыбающихся дам. Все выглядели счастливыми и ждали только сигнала — рожка охотника, чтобы приступить к действу.
Был только один человек во всей компании, который не разделял всеобщую радость. Человек этот сидел верхом на гнедой лошади, рядом с четырёхместной коляской, в которой находилась Бланш Вернон. Этим человеком был Майнард.
Почему же ему было так невесело?
Причина, возможно, заключалась в человеке, который называл Бланш Вернон своей кузиной. Он также сидел верхом на лошади и находился по другую сторону четырёхместной коляски.
Как и Майнард, он остановился в Вернон Парке — но, как родственник, он был ближе к семье Вернон, чем капитан.
Звали его Скадамор — Франк Скадамор — он выглядел еще юным и безбородым. Тем не менее мужчина более зрелого возраста видел в нем достойного соперника. Юноша был красив собой; его светлые волосы имели золотистый оттенок, это был некий саксонский Эндимион или Адонис.