Желудь
Шрифт:
— Тихо, — шепотом произнес Неждан и прислушался.
Вернидуб молчал и тоже слушал.
— Что там?
— Показалось… Наверное, показалось.
— Что именно? Я ничего не слышал.
— Да словно шаги такие, грузные, медленные, как у зомби. — ляпнул Неждан.
— У кого? — не понял седой.
— Не важно. — отмахнулся парень.
— Важно. Ты прямо напугался.
— Я просто устал, вот и мерещиться всякое.
— Что именно тебе померещилось?
Парень едва заметно поморщился.
Ведун очень трепетно
А ему что делать? Не говорить же в самом деле, что померещился звук, многократно слышанный Нежданом там, в XXI веке и в фильмах, и в прочем художественном контенте. Не поймет. Поэтому немного помедлив и поняв, что седой не собирался отступать, Неждан тяжело вздохнул и произнес:
— Зомби — это восставший мертвец.
— Боже… — прошептал ведун и чуть отпрянул. — А отчего они восстают?
— Повинуясь чьей-то воле. — выдал парень наиболее очевидный для него вариант.
— Чьей?
— Чародея. Некоторые из них умеют тайным словом поднимать павших, которые после им служат.
— Прям вот как живые восстают?
— По-разному. Зависит от силы чародея и слова, да и состояния трупа. Иные от живых не отличишь, а другие — что гниющий труп. Самые дурные зомби и зовутся. Медленные, но сильные и живучие. Самые толковые — вампиры. С виду как люди, но ничего окромя крови вкушать не могут.
— Неужто боги такую заразу попускают?
Парень лишь развел руками.
Ну а что он скажет? Не придумал еще…
Нужно ли говорить, что интерес к нардам Вернидуб в этот вечер потерял напрочь. Да и не спал вовсе. Встретив рассвет уткнувшись красными глазами в дверь. Слушая. И крепко сжимая копье.
А уж как дивно он вел себя наружи.
Да и выходил…
О!
Но Неждан не смеялся. Да и вообще держал лицо максимально серьезным. От греха подальше. Тем более, что все попытки что-то объяснить и упокоить только подливали масла в огонь.
— Спокойствие! Только спокойствие!
— Что?!
— Сколько раз тебе уже говорить? Из порубленных на части тел мертвецы не восстают. А для мясного голема, по слухам, нужно не менее ста покойников. Свежих.
— Мясного чего?
— Голема. Искусственного человека выдающихся размеров. Но в наших краях всей этой мерзости нет. Да и чародеев почитай в мире нет. А те, что имеются, иным промышляют.
Ведун, разумеется, не поверил.
Точнее, согласился с таким утверждением, но с тех пор чаще прислушивался, косясь на воду. Да и на следы на земле постоянно посматривал. А уж какие дивные ритуалы он устраивал по вечерам теперь, перед тем как уснуть…
— Слушай, ты все слишком сложно делаешь! — в какой-то момент на нервах воскликнул Неждан.
— А? Что?
— Дабы оградить себя от злых сил, вроде такой мерзости неживой, достаточно вокруг жилища неразрывный круг провести. Взывая шепотом властелину грома — он этих мертвяков на дух
— По земле?
— Да. Палочкой проведи и все. Нежити довольно. Пока сам не пригласишь — не войдет.
Ну он и побежал проводить.
Парень же уже все проклял, что такую дурость ляпнул. Слишком уж все буквально и серьезно местные воспринимали…
[1] Римская игра tabula, идентичная современным нардам, была описана в эпиграмме византийского императора Зенона (476–481 года н.э.). До того хоть и применялись «гоночные игры», но другого толка. То есть, Неждан «изобрел» нарды раньше римлян. В данном случае длинные нарды. А так игра tabula являлась развитием более ранней римской игры ludus duidecim scriptorium (три линии по 12 позиций, а не две, как в нардах), которая, в свою очередь, являлась развитием египетской игры сенет, пришедшей в Рим, вероятно, с походом Цезаря.
Часть 2
Глава 6
166, октября, 2
Тихо потрескивал костер.
Нодья в два бревна.
Время от времени фыркая и шипя от капелек жира. Над огнем на достаточном удалении висели ряды тонких ломтиков рыбы. И сохли до тех пор, пока не превратятся в совершенно каменные сухарики.
Заготовка припасов на зиму шла своим чередом.
Без соли.
Так-то она имелась, но не в таком количестве, чтобы тратить ее на всякие соленья. Вон — грибы тоже приходилось сушить. И прочие дары леса.
Очень для этого не хватало классической русской печи, но Неждан лишь вздыхал, представляя объем работ, который нужно провести для ее изготовления. А главное, непонятно было где ее ставить? В полуземлянке, в которой она займет больше половину площади? Или где? Так что он только воздыхал о печи, пользуясь кострами.
С ними, впрочем, получилось смешно и странно.
Он назвал его по привычке — нодьей. Отчего Вернидуб немало удивился. Сообщив, что похожим словом их дальние соседи называют любой костер. И у них он ничего подобного не встречал. Так что пришлось на ходу «рожать» новый термин и называть этот, весьма специфический тип костров «ночником». Ну а что? Горит долго, не требуя участия человека? Горит. А что еще нужно для ночных костров на биваке?
Но Вернидуб запомнил.
Его почему-то зацепило это слово. Так что пришлось Неждану оправдываться в более широком плане, дабы подтвердить его версию и успокоить. Показав ему несколько иных необычных костров, ссылаясь на то, что в голове они у него все так назывались. И конструкцию «ленивой» «финской свечи»[1], и дакотский костер[2], дающий максимальный маскирующий эффект, и костер с «отражателем[3]» и так далее. Выдав на-гора массу всяких конструкций и тупо перегрузив собеседника.