Желтые розы
Шрифт:
Правда, он спал там и раньше, в течение многих месяцев после несчастного случая, но тогда она не испытывала к нему любви. А это большая разница. Он был лишь другом, утешителем, нянькой. А теперь — чувственным мужчиной, который возбуждал ее одним лишь взглядом.
Как вот сейчас. Он хлопотал возле ее кровати, а его темные глаза пытливо вглядывались в ее лицо, стараясь прочитать ее мысли.
— Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну?
— Нет, конечно. — Карина старательно подтянула к подбородку простыню
Она вдруг почувствовала на лице его теплое дыхание и напряглась, приготовившись дать ему отпор, если он вздумает ее поцеловать. Но Форд только легко коснулся ее лба. Как ни стыдно ей было за свою порочность, но она испытала разочарование.
— Сладких снов, дорогая.
Охрипший голос его выдал. Карина поняла, что его терзает такое же неистовое желание, как и ее, и что ему тоже трудно держать себя в руках.
Как только дверь за ним закрылась, Карина открыла глаза. Сон не шел. Похоже, судьба настойчиво сводила их вместе. И после первого несчастного случая он поспешил ей на помощь, хотя она разорвала их помолвку, и вот теперь тоже. Разве это не говорит о чем-то?
Собственно говоря, никакой логики в том, чтобы держать его на расстоянии, не было. Она его любит, он любит ее, так чего ради сдерживать себя?
Она давно могла бы расстаться с Фордом, но все тянула, предоставляя событиям развиваться своим чередом. И вот к чему пришла. И хотя теперь она не сомневалась, что любит Форда, она продолжала сдерживать свои чувства, опасаясь ложного шага.
Но что в нем может быть ложного?
В худшем случае, когда вернется память, она обнаружит, что никогда не любила Форда или разлюбила его, потому что любовь к Чарльзу оказалась сильнее. Но какое это имеет значение, если сейчас она любит Форда? Получается, что она просто усложняет ситуацию.
Сон по-прежнему не шел. Карина пролежала до самого рассвета, когда первые лучи солнца прорезали небо. Она прислушалась, но в комнате Форда было тихо. Очевидно, он уснул сразу, подумала она, раздраженная тем, что ему удалось расслабиться, а ей — нет.
Боль в щиколотке притупилась, и Карина спустила ноги с кровати. Пренебрегая костылями, заковыляла к окну.
Будто поджидая ее пробуждения, Форд постучал в дверь и вошел. Улыбка сошла с его лица, когда он увидел, что костыли лежат на том месте, где он их оставил. Он нахмурился.
— Карина, что ты делаешь? — резко спросил он.
— Мне не спится.
— Это не причина, чтобы не пользоваться костылями.
— Они жутко неудобные, — раздраженно ответила она.
— Привыкнешь. Нельзя пока наступать на ногу. — И уже мягче спросил: — Приготовить тебе чай?
Она кивнула, вспоминая, сколько раз он приносил ей чай, когда она выписалась из больницы. Как будто все повторялось снова. Только тогда не было между ними этой жгучей чувственности, а были доброта, терпение
К тому времени, когда Форд вернулся, Карина успокоилась. И даже когда он сел рядом, ей удалось сохранить внешнюю невозмутимость, хотя на Форде были лишь хлопчатобумажные брюки, а обнаженная мускулистая грудь с темными волосами манила дотронуться.
— Нога болит? Ты поэтому не могла уснуть? Принести обезболивающее?
Он был убийственно внимателен, приветлив, озабочен, а ей хотелось крикнуть: «Нет! Поцелуй меня, и мне станет легче».
Он, конечно, с радостью исполнил бы ее просьбу, но поцелуй не решит ее проблем, только еще больше усложнит. Может быть, она делает ошибку, ожидая возвращения памяти? И так ли уж это важно, если она питает к Форду такие глубокие чувства?
Правда, остается вопрос с Чарльзом Форестером. Если она действительно оставила ради него Форда, каковы будут ее чувства к Чарльзу после того, как она все вспомнит? Предпочтет ли она его снова? Карине казалось это невозможным. Разве мыслимо любить кого-то больше Форда? Она и представить Не могла, как можно было его разлюбить.
Тревожные мысли, наверное, отразились у нее на лице, потому что Форд спросил:
— Ты чем-то озабочена? Тебе не нравится, что я опять рядом? Если это так, тогда...
— Нет! — вырвался у нее неосознанный протест. — Я не против, чтобы ты пожил здесь. Правда.
— Тогда что тебя беспокоит?
— Ничего. Злюсь на себя, что такая неуклюжая. Только что стала самостоятельной, как вдруг опять беда.
Карина видела, Форд ей не верит. Ее слова не соответствовали выражению ее лица. Но он только кивнул, как будто все понял.
— Вряд ли кто-нибудь из нас снова уснет. Так что давай выпьем чай, а потом я помогу тебе умыться и одеться и займусь завтраком.
— Мне не нужна твоя помощь, — резче, чем ей хотелось, сказала она. Но вынести его участие в таких интимных делах она бы не смогла.
— Ну хорошо, если ты уверена, что справишься сама. — Он не показал виду, что обижен, допил чай и ушел.
Когда она помылась и оделась, завтрак уже был готов. Волосы у Форда были еще влажные после душа. Он надел чистую голубую рубашку. На лице играла дружелюбная улыбка. Какие бы чувства он ни испытывал, они были надежно спрятаны.
— Справилась?
Карина кивнула.
— Молодец. Я накрыл стол здесь, в столовой, так что усаживайся. Сейчас принесу завтрак.
Завтрак походил на пиршество: свежевыжатый апельсиновый сок, омлет с беконом и грибами, тосты и джем. К собственному удивлению, она съела все до крошки, хотя сначала и не испытывала голода.
— Очень вкусно, спасибо, — с искренней признательностью сказала она.
— Сама бы не приготовила такой завтрак? — улыбнулся Форд.
— Наверное, нет.
— Значит, пока меня не гонишь?