Железный характер
Шрифт:
Гришка бы сейчас показал ему этого Гоги. Я слоняюсь по порту. Нужно убить целый час. И вдруг у пирса прямо передо мной, как по велению Поженяна, вырастает теплоход "Грузия". Солнечные блики, отскакивая от воды, прыгают по белому борту. У трапа дежурный матрос в сияющем белом костюме тоже похож на солнечный блик.
– - К капитану, к сожалению нельзя. Анатолий Михайлович болен. Высокая температура. Могу пропустить к замполиту Антипину.
– - К замполиту не надо.
Огорченный, я отхожу от трапа.
– - А зачем вам капитан?
– - кричит
– - Да так. Привез ему привет от его друга. Писателя.
– - От Григория Михайловича? Что ж вы сразу не сказали? Подождите здесь, я сбегаю к кэпу.
Через минуту я захожу в горницу к князю. Такой показалась мне каюта капитана. Загорелый, подтянутый, седой человек сидит на кровати. Чувствуется, что у него жар. Но даже сейчас сверкающие его глаза полны любопытства. Все на нем светится -- и легкая одежда, и белая голова, и улыбка, и голос.
Большой зеленый попугай тоже оживился с моим приходом. Он сел на плечо Гарагуле и испугал меня осмысленностью вопроса:
– - Кто к нам пришел?
– - Вот, привет от твоего друга Поженяна принесли.
– - Гришка! Гришка!
– - обрадовалась птица, услыхав знакомую фамилию.
"Грузия шла из Одессы в Батуми.
– - Айда с нами до Батуми. Это еще три дня. А потом повернем в Одессу.
На счету у меня был каждый день. Жаль, но мне это не подходило. Только сейчас я понял, что вторая швартовка в Сочи -- это не выдумка Поженяна. У меня было такое чувство, что он и сейчас повернул бы в Одессу, если бы я очень попросил его повернуть. Я был друг Поженяна. Даже попугай понимал это.
– - Не волнуйтесь.
– - Успокаивал я капитана.
– - Я видел, что в порту стоит "Победа". Она, наверное, идет в Одессу. Доберусь ею.
– - Вот не повезло. Если бы другое судно. Но с капитаном "Победы" мы смертельные враги. Этот кретин сталинист и редкая скотина.
У Гарагули и Поженяна одни и те же критерии. Для них человека не существует, если он -- сталинист. Выстраданная жизнью позиция.
– - Ладно. Что-нибудь сообразим.
– - Он вызывает того же Антипина.
– Володя, кто у тебя на "Победе"?
– - Первый помощник. Валька Мизин. Мореходку кончали вместе.
– - Отлично. Вот познакомься, ведущий поэт страны, Рудик Ольшевский.
– Надо же, цитирует записку Поженяна, запомнил же.
– - Брат Григория Михайловича и мой тоже. В общем, организуй у Валентина люкс с холодильником и девочками.
Опять текст Поженяна!
С Володей мы сразу перешли на ты. Валентин все понимал с полуслова. Антипин спустился со мной посмотреть мою одноместную каюту. Удобную, хотя, конечно же, без холодильника и, безусловно, без девочек.
– - Ты доволен? С моря дашь радиограмму Гарагуле. "Все отлично. Сделали, как вы велели." Я тебя прошу.
Очень он хотел, чтобы капитан знал, что его задание выполнили.
Радиограмма была послана. А через два года я плыл в Сочи. И так совпало, что билет был на "Грузию". Беспокоить капитана мне не хотелось, тем более, что наше знакомство было
Наверное, меня заметили, когда я выходил из каюты в ресторан или на палубу, чтобы глотнуть морского ветра.
Как бы там ни было, совершенно неожиданно в корабельном репродукторе прервалась музыка и женский голос назвал мое имя:
– - Писатель Рудольф Ольшевский, срочно пройдите в каюту капитана!
Анатолий Михайлович ждал меня. В капитанской столовой наконец-то я увидел пароходский холодильник и двух девочек-стюардес.
– - Развлеките поэта.
– - Сказал капитан.
– - А я присоединюсь к вам через пятнадцать минут. Пришвартуемся в Новороссийске и попируем.
Мне ничего не оставалось делать, как играть Поженяна. Я рассказывал анекдоты, показывал фокусы, вспоминал невероятные истории. Девчонки смеялись, в окно заглядывало солнце, занавеску трепал постоянный новороссийский ветер, зуб перестал болеть. Жизнь была прекрасной и удивительной. И с каждой новой рюмкой она становилась еще прекраснее, еще удивительнее. Когда вернулся капитан, я уже читал стихи, как Гриша, отделяя строчку от строчки взмахом кулака. Капитан сразу же вписался в компанию, уже раскованную первым хмелем. От стихов он не хотел нас уводить. Меня удивило, как просто и легко читал Анатолий Гумилева.
– - А вот вам Поженян.
– - Сказал он, выдержав паузу.
– - Это написано у меня на судне и прочитано на капитанском мостике в порту Сочи.
– - Постойте, постойте, Анатолий Михайлович, это, когда вам пришлось остановить пароход?
– - Да. Возвратиться к пирсу и получить за это строгий выговор с занесением в личное дело Поженяна от самого министра. Немцы накатали на меня телегу, они ведь не поняли, что Гришка -- гений.
– - А был ведь у вас еще один выговор на его счету?
– - Был и не один. А за кепочку даже строгий. Слышали, наверное?
– - Нет.
– - Соврал я. Мне было интересно, как эту историю расскажет Гарагуля.
– - Значит так. Поженян пошел в Америку моим помощником. А до этого Вася Аксенов отправился к своей маме в Париж. Его выпустили, а потом хватились, что он может не вернуться. И вот, звонят Грише на дачу в Переделкино: "Григорий Михайлович с вами говорит генерал КГБ, курирующий искусство. Вы бы не могли заглянуть ко мне на Лубянку. Я хочу по одному вопросу посоветоваться с вами." Ну Гриша со свойственной ему скромностью отвечает: "Товарищ генерал, я к вам обязательно загляну, когда возникнет необходимость посоветоваться с вами. Сейчас у меня такой необходимости нет. Вопросы есть у вас. Так что лучше заглядывайте ко мне в Переделкино. Надеюсь, вы осведомлены, где я живу?" "Конечно, ждите меня завтра утром." Смеется генерал. Гришка потом говорил, что гебист оказался чудным парнем. А что, среди них тоже встречаются. Девочки, вам не скучно?