Желание сердца
Шрифт:
— Ты опоздал! — воскликнула женщина на безукоризненном английском, когда слуги в ливреях провели Корнелию и Арчи в большую мягко освещенную гостиную.
— Прости меня, Рене, — покаялся Арчи, поднося ее ручку к губам, — но я привел к тебе попавшего в беду человека. Нужна твоя помощь.
— Вот как? — улыбнулась Рене, приподняв тонкие брови, и снова ее очарование стало таким очевидным, что Корнелия сразу почувствовала расположение к этой незнакомой француженке, какого раньше не испытывала ни к одной женщине.
— Это моя кузина, герцогиня
Рене на секунду удивилась, а затем протянула руку.
— Для меня это честь, мадам, — произнесла она официальным тоном и добавила, обратившись к Арчи: — Чем я могу помочь?
Арчи Блайд смешался, и Корнелия поняла — он не знает, что ему следует говорить, а что нет.
— Можно мне рассказать, мадам? — тихо спросила Корнелия, и Арчи удивился, что она не постеснялась заговорить о себе.
— Ну, конечно, — ответила Рене, — но вначале, не лучше ли присесть?
— Вчера я вышла замуж, — начала Корнелия, усевшись на диван с позолоченной спинкой, некогда украшавший императорский дворец.
— Теперь я вспомнила, что видела фотографии вашей свадьбы и ее описание в утренних газетах, — воскликнула Рене.
— Вечером, накануне свадьбы, я узнала нечто, причинившее мне огромное горе, — продолжила Корнелия, но тут голос ее осекся, и она не знала, сумеет ли рассказать дальше.
С деликатностью, которую Корнелия не ожидала найти в кузене, Арчи Блайд двинулся к двери.
— Пойду поговорить с кучером, — сказал он. — Я велел ему ждать, но если лошади начнут вести себя беспокойно, пусть прогонит их до угла и обратно.
Дверь за ним закрылась.
— Ваш кузен очень дорог мне как друг, — тихо произнесла Рене. — Когда-то он был добр ко мне, в пору несчастий. Никогда не забуду, сколько понимания и сочувствия я встретила в нем.
— Так значит, вы изведали страдания, мадам? — спросила Корнелия.
Рене кивнула.
— Я потеряла ребенка, — просто сказала она. — Мой маленький сын умер, когда ему был годик, и мне казалось, вместе с ним умерло все веселье в мире. Вот тогда ко мне на помощь пришел ваш брат. В тот момент я не нуждалась ни в ком, кого бы я интересовала… как бы это выразиться?.. как женщина интересует мужчину. Я была матерью, потерявшей свое дитя, и Арчи это понял.
Мы вместе гуляли, обедали и ужинали в тихих ресторанчиках, где нас никто не видел и не узнавал. Наверное, для него это было очень скучно и утомительно, но он не показывал виду. Арчи приехал в Париж повеселиться, а вместо того провел очень печальные и очень спокойные две недели наедине со мной. Тем не менее он ни разу не пожаловался. Всегда оставался милым и очень внимательным. Вас удивляет, что я так люблю его?
— Нет, мадам. Я могу понять, что нельзя забыть того, кто помог тебе в горе.
— А теперь Арчи попросил меня помочь вам. Что я могу для вас сделать?
Самое простое для Корнелии было рассказать правду — печальную историю всего, что случилось с того момента, как она впервые в жизни покинула Роусарил и приехала в Англию.
Она рассказала Рене, как полюбила герцога и верила, что ее чувство взаимно, до той минуты, когда оказалась у дверей будуара Лили. Она рассказала, почему вышла за него замуж, несмотря на горькую истину, что он любит другую. Она поведала и о своей гневной тираде вчера вечером, и о сегодняшнем обеде в «Ритце», и о том, как она узнала, что он уехал в «Максим».
— Вы можете теперь понять мои чувства? Что я должна больше о нем узнать? — закончила свой рассказ Корнелия. — Я должна понять, что он любит, что он думает и что чувствует. А пока он чужой человек, мужчина, о котором я ничего не знаю, ведь все мои представления о нем оказались неверными — совершенно и абсолютно ложными. Мне придется думать о нем как о человеке, которого я никогда прежде не встречала.
— Итак, вы собираетесь попытаться завоевать его любовь, — мягко закончила Рене.
— Наверное, я сошла с ума, раз вообразила, что у меня есть на это малейший шанс? Скажите мне правду. Вы, мадам, так хорошо знаете мужчин, скажите мне, не безумно ли с моей стороны вообразить хотя бы на секунду, что наступит день, когда он полюбит меня, пусть и не так сильно, как я люблю?
Это был крик из глубины души, стремящейся к чему-то недостижимому и в то же время к чему-то такому прекрасному и удивительному, что сама попытка стоила того, несмотря на все несокрушимые препятствия.
Вместо ответа Рене де Вальме тихо попросила:
— Снимите очки.
Корнелия послушно стянула темные очки и повернулась, чтобы взглянуть на женщину, сидящую рядом с ней на диване. С минуту Рене просто внимательно разглядывала ее лицо, а затем произнесла:
— Бог мой, отчего вы прятали глаза?
— Мне казалось, темные стекла защищают меня. Я пряталась за них, потому что чувствовала неловкость, но так надеялась… вдруг герцог попросит меня снять очки… но он не попросил!
— Значит, он ни разу не видел вас без очков? — удивленно спросила Рене.
— Никогда! — заверила ее Корнелия.
— Тогда все просто, — сказала Рене. — Идемте со мной.
Она поднялась с дивана и повела Корнелию по длинному коридору, увешанному красивыми картинами, в огромную спальню в дальнем конце дома.
Как ни занимали Корнелию собственные беды, она не могла удержаться от восклицания, оказавшись в комнате серебристо-зеленых тонов с нежно-розовыми шторами, расшитыми звездами. На возвышении, укрытом белым горностаем, стояла кровать с огромным резным изголовьем в виде лебедя, раскинувшего крылья, а над ним кружился хоровод из херувимов, держащих в ручках розовую ткань, которая опускалась на ложе таинственным пологом.
В каждом углу комнаты висели зеркала в тяжелых серебряных рамах, все украшения были сделаны из розового кварца, а на щетках, расческах и ручном зеркале сверкали розовые сапфиры.