Желание сердца
Шрифт:
— Сшито, как на вас! — восторженно воскликнула Вене. — У нас скорее всего одинаковый размер.
— Не могу поверить, мадам, — отвечала Корнелия, — у вас такая тонкая талия.
— В точности как ваша, моя дорогая, — улыбнулась Рене. Она вынула из футляра две длинных бриллиантовых серьги в форме капель и вдела их в уши Корнелии.
— Снимите обручальное кольцо, — сказала она. — Сегодня вы не замужем, мадемуазель.
Корнелия исполнила пожелание, и Рене положила кольцо на туалетный столик.
— Черные перчатки, Мари, — сказала она. — А теперь наконец, моя прелестная англичанка, можете
Она подвела Корнелию к зеркалу, освещенному с обеих сторон. В первую секунду Корнелия решила, что ошиблась — то, что она увидела, было не отражением, а портретом незнакомой прелестной женщины. Затем поняла, что перед нею она сама. Это было невероятно — такие перевоплощения происходят только в мечтах, но в реальности — никогда.
Похоже, даже ее лицо изменилось. Исчезла не только несчастная униженная жена герцога Роухамптона, но и Корнелия из Роусарила тоже пропала. Напряжение и мука последних двух дней и тот факт, что она почти ничего не ела, отразились на лице Корнелии: она очень похудела, и глаза теперь выглядели огромными.
Изумительной формы, опушенные длинными темными загнутыми ресницами, они были цвета лесного ручья, в котором купается весеннее солнце. Темно-зеленые, расцвеченные золотыми огоньками, они, казалось, меняются от каждого чувства, каждой эмоции, которую переживала Корнелия. Сейчас, когда зрачки расширились от радостного волнения, глаза сияли и сверкали так, что если бы кто-нибудь бросил на Корнелию взгляд, то заметил бы только глаза, не обратив внимания ни на что другое.
Все остальные черты, изящные и тонкие, полностью подчинялись глазам. Только губы были заметны — яркие, зовущие, так не похожие на бледный дрожащий ротик, боявшийся произнести слова любви.
Корона из волос на голове блестела мягким приглушенным светом, вызванным к жизни руками Мари. Это была гордая, прекрасно вылепленная голова, посаженная на высокую шею, с достоинством и уверенностью, порожденной сознанием собственной красоты, в которую, однако, еще верилось с трудом.
Впервые Корнелия поняла, почему все наряды, купленные в Лондоне, не шли ей. Яркое пламя кружев подчеркивало белизну и красоту кожи. Рене словно угадала ее мысли:
— Вы должны носить только сочные, чистые цвета или черный. У вас, что удивительно, кожа, как у испанки, чудесного цвета магнолии, которому завидуют все женщины, но белый, желто-коричневый и другие пастельные тона придают ей желтоватый оттенок и убивают ее чистоту.
— Я запомню, — просто сказала Корнелия.
— А теперь, Мари, — улыбнулась Рене, — шляпку с красными перьями и накидку из чернобурки.
— Шляпку? — удивленно переспросила Корнелия.
— Вы увидите, что в «Максиме» все носят шляпки, — ответила Рене. — В Париже к вечернему платью подобает надевать шляпу. Только англичанки оставляют вечером без украшения свои плохо уложенные волосы.
Шляпка из черного бархата с пышными перьями под цвет платья и длинные раскачивающиеся бриллиантовые серьги, поблескивавшие из-под полей, безусловно, шли ей. Мари принесла накидку из чернобурой лисы, чтобы Корнелия обернула ею плечи во время поездки в карете, Рене приколола шляпку с изумрудно-зеленой эгреткой, и обе былиполностью готовы.
— Одну минуту, — обратилась Рене к Корнелии, когда та повернулась
— Я попытаюсь, — сказала Корнелия. — Вы в самом деле думаете, что он заговорит с нами?
Эта мысль приводила ее в ужас.
— Я знаю вашего мужа много лет. Если он сейчас в «Максиме», то, несомненно, подойдет ко мне. У вас хватит храбрости предстать перед ним?
Корнелия глубоко вздохнула:
— Я сделаю все, что вы скажете, мадам. Вы правы — он меня не узнает.
— Когда играешь роль, всегда важно помнить, что и в мыслях своих нужно оставаться тем, кого изображаешь. Вот почему с этого момента Корнелии, герцогини Роухамптон, больше не существует. Вы моя подруга, я дам вам имя и буду всегда вас называть только этим именем. Как мы ее назовем, Мари?
Последний вопрос Рене задала на французском.
— Думаю, не трудно будет придумать что-нибудь подходящее, мадам, — ответила Мари. — Mademoiselle est elegante, desirable! [3]
— Довольно! — воскликнула Рене. — Дезире! Идеальное имя, дитя мое, для вашего второго я, ведь оно означает «желанная». Как сказала Мари, вы соблазнительны и желанны — женщина, которую все мужчины захотят узнать и полюбить.
— Я постараюсь оправдать свое имя, — робко произнесла Корнелия. — Благодарю, мадам! Большое спасибо, Мари. Никогда не думала, что со мной произойдет нечто подобное. Я чувствую себя так странно. Мне страшно и в то же время радостно.
3
Мадемуазель так элегантна и соблазнительна! (фр.).
— Отлично, — сказала Рене. — А теперь покажемся Арчи.
Они вместе прошли по коридору и вновь оказались в гостиной. Арчи сидел в удобном кресле и читал «Вечерний Париж». Когда появилась Рене, он поспешно вскочил, затем взглянул на Корнелию, по выражению его лица она поняла, что он не узнал ее.
— Ну, Арчи, что ты думаешь о моей работе? — спросила Рене.
— Боже милосердный, не хочешь ли ты сказать, что это Корнелия? Клянусь, я подумал, что передо мной какая-то незнакомка. Честное слово — это невероятно!
— Ты в самом деле считаешь, что Дрого не узнает меня? — спросила Корнелия.
— Если это произойдет, он окажется чертовски проницательным, гораздо умнее меня. Рене — ты гений!
— Материал был хорош, — ответила Рене. — Твоя маленькая кузина — просто прелесть.
— И я теперь так буду думать! — воскликнул Арчи. — Хотя раньше этого не понимал.
— А теперь, Арчи, выслушай то, что я уже сказала твоей кузине. С этого момента мы с тобой забыли о герцогине Роухамптон. Это моя подруга, Дезире… Дезире Сен-Клу, которая приехала в Париж меня навестить.