Жданов

Волынец Алексей Николаевич

Обратим внимание: закрытие монастырей и храмов шло рука об руку с впечатляющим развитием образования. В том же 1927 году в Нижегородской губернии грамотными были лишь 43,6 процента населения (один из самых низких показателей в Центральной России) ^{142} , почти половина детей в школах не обучалась. Ещё хуже ситуация была в национальных регионах, вскоре вошедших в Нижегородский край. Но уже в конце 1920-х годов начинается буквально взрывной рост количества и качества образовательных учреждений. Только в самом Нижнем Новгороде появляется целый ряд новых вузов — строительный, педагогический, медицинский и другие, а также почти три

десятка техникумов. Созданный в 1930 году Нижегородский сельскохозяйственный институт разместился в здании бывшей семинарии…

Глава 8.

«ДЕЛО НЕ В СТРАУСОВЫХ, А В ЖДАНОВЫХ…»

Помимо индустриализации одной из важнейших задач нашего героя на рубеже 1920—1930-х годов была, естественно, коллективизация. О далеко не блестящем состоянии сельского хозяйства в России начала XX века читатель уже имеет некоторое представление на примере Шадринского уезда. Причём этот район Пермской губернии считался хлебопроизводящим, с достаточно развитым на общем уровне страны сельским хозяйством. Однако с современной точки зрения это было почти средневековье: с сохой, без машин и удобрений, с регулярными голодовками.

Проведённый советской властью передел помещичьей земли лишь несколько улучшил положение крестьянства. Увы, жизнь в доколхозной деревне отнюдь не являла собой сусальную картинку с изображением тучных нив и патриархальных богобоязненных селян, чей буколический быт разрушили злокозненные большевики со своими колхозами.

Ко второй половине 1920-х годов в стране было 25 миллионов крестьянских хозяйств, сельское население составляло 130 миллионов человек. Следствием почти средневековых методов земледелия и мелких земельных наделов являлась бедность крестьянства — большинство хозяйств едва могло прокормить себя.

Выход виделся в развитии сельской кооперации, то есть в объединении единоличников для совместного решения хозяйственных задач. Кооперативы, активно поддерживаемые экономической политикой большевиков, и дали толчок коллективизации — организации крестьян в группы и коллективы для удобства обработки земли, торговли, расчётов, поставок и т. п. В 1927 году в стране уже насчитывалось 66 тысяч кооперативов, в которых объединилось около восьми миллионов человек.

Крестьяне тогда составляли свыше 80 процентов всего населения СССР, и состояние сельского хозяйства было не только экономической, но и острой политической проблемой. После уничтожения помещичьего землевладения царём деревни стал пресловутый кулак. В последнее время его рисовали розовыми красками — мол, это такой работящий крепкий хозяин, который всё нажил непосильным трудом. Увы, такое заблуждение стало результатом сознательных передёргиваний, искажения реального положения вещей.

Большевистская пропаганда лишь подхватила термин, которым с конца XIX века в деревнях называли особый тип хозяев, извлекающих прибыль на рынке. 4—5 процентов сельского населения держали порядка 15—20 процентов всего рынка сельскохозяйственной продукции, включая почти половину продаваемого в города хлеба. В советской статистике эти хозяйства называли «мелкокапиталистическими». Но извлечение прибыли не ограничивалось только сельским хозяйством — кулаки выжимали её отовсюду: эксплуатировали батраков (сельских пролетариев и беднейшую часть середняков), сдавали в аренду часть рабочего скота и сельхозинвентаря, занимались ростовщичеством.

Советское государство уже самой политикой развития кооперации, предоставления ссуд, кредитов, сельхозтехники, разнообразной помощи бедняцким и середняцким

хозяйствам ущемляло экономические интересы кулаков. Поэтому борьба между государством и кулаком в те годы не была выдумкой советских пропагандистов, а являлась следствием объективных социально-экономических процессов в русской деревне — в деревне бедной, населённой ожесточёнными малограмотными людьми, привыкшими за годы мировой и Гражданской войн к смертям и убийствам. Отсюда та жестокость нравов, которая выплеснулась в ходе ускоренной коллективизации.

В 1920-е годы Советская Россия, на которую наиболее развитые страны взирали с подозрением, а многие и с вполне агрессивными намерениями, оставалась страной с отсталым сельским хозяйством, слабой промышленностью и армией без современной техники. Можно только с ужасом предполагать, что могло случиться с нашей родиной в 40-е годы XX века, сохранись всё на прежнем уровне. Преодолеть отсталость и слабость было невозможно без настоящей промышленной революции — той самой индустриализации.

Близость новой мировой войны для всех была очевидна, и у страны просто не было десятков лет на поступательное развитие — индустриализацию необходимо было проводить в самые сжатые сроки. Большевики это прекрасно понимали, ведь от этого зависело сохранение их власти, а в тех условиях — и жизни. Особенность исторического момента заключалась в том, что сохранение большевистской власти было немыслимо без сохранения и укрепления страны.

С началом индустриализации государству нужен был постоянный, прогнозируемый приток хлеба в города и на стройки. Кроме этого, государство вынашивало планы реконструкции сельского хозяйства, перевода его на современную технику с целью увеличения производительности труда и высвобождения рабочей силы, необходимой на стройках и предприятиях. Важным было и то, что зерно тогда являлось стратегическим продуктом, главнейшим экспортным ресурсом для получения валютной выручки, необходимой для покупки промышленного оборудования и технологий. Других сопоставимых с зерном экспортных товаров тогда ещё просто не было — той же нефти не хватало даже для внутреннего потребления. Поэтому хлеб для СССР был во всех смыслах «всему голова».

Но в 1927 году, когда было принято решение о начале масштабной индустриализации, страна столкнулась с «хлебной стачкой». Крупные частные поставщики зерна, ожидая роста цен в связи с прогнозами неурожая в ряде регионов страны, просто «придерживали» хлеб и не продавали его заготовителям по прежним ценам. В итоге, несмотря на то что урожай снизился совсем незначительно, к концу года возникли перебои в обеспечении промышленных центров продовольствием. Рост цен в кооперативных и частных лавках привёл к недовольству в рабочей, городской среде. Вынужденно было введено нормированное распределение товаров первой необходимости, что ещё больше озлобило население.

Казалось, короткой умиротворённости нэпом пришёл конец. Призрак большого антибольшевистского восстания снова начал бродить по России.

Обострение внутренней ситуации произошло на фоне резкого ухудшения внешнеполитической обстановки — так называемой «военной тревоги» 1927 года. Мощнейшая на тот момент сверхдержава мира, Британская империя, официально разорвала дипломатические отношения с СССР. На грани разрыва оказались отношения и со второй по мощи державой — Францией, главной победительницей в Первой мировой войне. На западной границе враждебно настроены были все соседние государства — Финляндия, республики Прибалтики, Польша и Румыния. С востока нависала ещё одна опасность — отнюдь не миролюбивая Японская империя, совсем недавно участвовавшая в оккупации Приморья.