Жасмин
Шрифт:
— Жасмин...
Но я резко его прервала.
— У тебя был целый год, чтобы помириться с братом, а ты даже рождественской открытки ему не прислал!
К моему удивлению, Бен посмотрел на меня так, будто я отвесила ему пощечину, и я, молча, прокляла свой длинный язык.
Я сказала правду, но какой в ней смысл, ведь исправить уже ничего нельзя. Я было подумала, что он хотел что-то ответить, но Бен просто пожал плечами, откинулся на спинку сиденья и снова закрыл глаза.
Прибыв в Мюнхен, мы взяли машину в прокате и сняли два номера в отеле «Deutsche Eiche», в районе старого города. Перелет нас обоих утомил, а так
Со стороны могло показаться, что я играю понарошку. Музыка была слышна только в наушниках. Через полчаса я почувствовала, что по-настоящему расслабилась, но сна до сих пор не было ни в одном глазу, поэтому я распаковала ноут и, воспользовавшись доступом в Интернет в номере, решила почитать про короля Людвига.
Лиам, а теперь и Бен, говоря о нем, называли его Лебединым королем, но почитав статьи в Интернете, я поняла, что чаще всего его называли Безумным королем, и это прозвище он получил задолго до смерти. Я нашла его фото, когда он, еще будучи совсем молодым, взошел на трон — Людвиг был очень красив, с умными и добрыми глазами. Скорее он походил на мечтателя, но никак не на безумца. Хотя, конечно, не всегда можно сказать по лицу человека, безумен он или нет...
Мне попалась цитата императрицы Елизаветы — знавшей Людвига, возможно, столь же хорошо, как и все остальные — в которой говорилось: «Король не сумасшедший; он просто эксцентричен и живет в мире грез». Мне очень понравилась её формулировка.
Из прочитанного я узнала, что смерть Людвига была очень странной. Понятно, почему с ней связывали теорию заговора. Десятого июня 1886 года он был признан невменяемым, арестован и препровожден в замок Берг на юге Мюнхена. Вечером тринадцатого июня он попросил профессора Гуддена (доктора, который три дня назад объявил его невменяемым) отправиться с ним на прогулку. Доктор согласился, по невыясненным причинам отослал двух сопровождавших их санитаров обратно, и дальше они с королём пошли одни. Их тела обнаружили в водах Штарнбергского озера, на мелководье, около 23:00 того же дня. Несмотря на то, что Людвиг был хорошим пловцом, и вода в месте, где их нашли, доходила королю по пояс, официальной версией было объявлено самоубийство. Ну а про такую неуместную смерть Гуддена на время забыли.
Я нашла сайт, на котором утверждалось, что Людвиг на самом деле не умер, когда плавал в тот день в озере, — Лебединый король сбежал в сказку, где и пребывает по сей день, ведь он куда лучше управляет сказочной страной, нежели человеческой.
Я вновь посмотрела на фотопортрет красивого молодого короля — эксцентричного мужчины, жившего в мире своих грез, — и мне стало невыносимо жаль, что жизнь его оборвалась так чудовищно, и неважно, убийство это было или самоубийство. Ему шел всего сорок первый год, слишком рано для смерти.
Следующим утром, после завтрака на скорую руку, мы отправились из отеля на встречу с Эдрианом Холсбахом.
Оказалось, что он работает в какой-то лаборатории на окраине Мюнхена. Я не знала, какую роль он
— Что это за лаборатория? — полушепотом спросила я у Бена.
— Косметическая, — кратко ответил он.
Мы остановились у столика регистрации и меня, мягко говоря, выбесило, когда сидевшая за столиком женщина с безукоризненным маникюром, окинула меня внимательным, оценивающим взглядом. Моя внешность совершенно терялась на фоне флуоресцентного освещения.
— Kann ich Ihnen helfen [3]? — спросила она, притворно радостно постукивая ногтями по столешнице.
— Sprechen Sie Englisch [4]? — спросил Бен.
— Разумеется, — ответила она.
— Мы бы хотели встретиться с Эдрианом Холсбахом.
— Он вас ожидает?
— Нет.
— Я позвоню в лабораторию, но он может быть занят, — сказала она, улыбаясь, потянувшись к телефону.
— Ваше имя, пожалуйста.
— Лиам Грейси, — ответил Бен.
Я бросила на него взгляд, пока секретарша набирала номер, на что он едва заметно покачал головой, и я промолчала.
— Мистер Грейси, он сможет уделить вам несколько минут, — сказала она, как только повесила трубку.
Нам выдали бейджики для посетителей и попросили подождать. За нами должны были прийти.
— Мне пришлось назваться его именем, — сказал Бен, пока мы ждали нашего сопровождающего, — иначе он бы не согласился встретиться.
Не успела я кивнуть ему, как к нам подошел молодой человек и провел через коридор в какое-то помещение для наблюдений за испытаниями или вроде того, одну из стен которого занимали окна. А за ними и находилась сама лаборатория. Он оставил нас, сказав, что доктор Холсбах скоро подойдет, но я едва его слушала. Я была слишком поглощена ужасом от увиденного. Внутри лаборатории повсюду стояли ряды клеток с кроликами, у большинства из которых был выбрит мех на отдельных участках. На бедных животных определенно проводили испытания. Пока я с отвращением и ужасом взирала на несчастных животных, какой-то человек в белом халате закапывал одному из кроликов какую-то жидкость в розовые глаза, придерживая лапы и уши, чтобы не мешались.
— Боже, — сказала я с отвращением. — Ты же сказал, что это косметическая лаборатория?!
— Именно так, — ответил Бен, и мне показалось, что я расслышала неодобрение в его голосе. — Они здесь тестируют помады и парфюмерию. Жасмин, качество парфюмерии очень важно. — Он перехватил мой взгляд и устало улыбнулся. — Может, тебе лучше закрыть глаза.
Дверь распахнулась, и из лаборатории вышел тот самый человек в халате.
На вид лет пятидесяти, высокий, седовласый, с маленькими, но жесткими глазами.
— Лиам, по-моему, я довольно ясно выразился, что не хочу иметь ничего об... — начал было он с сильным немецким акцентом, но осекся, когда увидел Бена. — Вы не Лиам Грейси.
— Нет, — сознался Бен. — Извините, что ввели вас в заблуждение, но нам непременно нужно было с вами встретиться.
— Вы его брат? — уточнил Холсбах, отметив очевидное физическое сходство между ними.
— Да, меня зовут Бен.
Холсбах стянул белые латексные перчатки, запятнанные кровью кроликов, выбросил их в мусорное ведро у входной двери и подошел к нам.