Жаркая ночь
Шрифт:
– Лучше намажьте хлеб горчицей. И мажется легче, и с ростбифом гораздо вкуснее.
Энни отвернулась, словно внезапно застыдилась чего-то.
– Как вы можете одновременно говорить и о сексе, и о хлебе с горчицей?
– Потому что, если я буду молчать, я сделаю то, чего не должен делать.
Энни глубоко вздохнула, от чего блузка туго натянулась, обрисовав высокую грудь, и Рик едва не застонал при виде этого зрелища. Воцарилась тишина. Наконец, вынув нож из рук Энни, Рик положил его на стол. Энни по-прежнему смотрела в сторону. Приподняв ее голову за подбородок, Рик
– Впрочем, я все равно это сделаю, – проговорил он с сожалением в голосе, поразившим даже его самого.
Запустив руки в мягкие волосы Энни, все еще теплые от солнца, он легонько коснулся губами ее губ. В этот момент раздался тихий треск – похоже, где-то в доме лопнули обои, – и острое желание пронзило Рика с головы до ног.
Он порывисто притянул Энни к себе, и она вся подалась ему навстречу, прильнула к его груди. Казалось, тела их слились в одно целое. Руки Рика скользнули вниз, к бедрам Энни, ухватились за ее легкую юбку, потянули ее вверх, все выше и выше.
Тихонько застонав, Энни прильнула к губам Рика с такой страстностью, что ему пришлось прислониться к столу, чтобы не упасть. Ее бедра прижались к его возбужденному члену, и Рику стоило немалого труда сдержаться, чтобы не повалить Энни на пол и не заняться с ней любовью прямо на кухне.
Энни легонько провела языком по его губам, и Рик, приоткрыв рот, впустил ее язык внутрь. И тотчас же его охватило такое сладостное чувство, какого он уже давно не испытывал.
Пальцы Рика нащупали тонкие трусики Энни, коснулись ее бархатистой кожи.
– Какая же ты красивая! – прошептал он между поцелуями, прерывисто дыша. – Такая теплая, мягкая... Именно такой я тебя и представлял. О Боже, Энни, как же я тебя хочу!
При этих словах Энни отстранилась. Почувствовав это, Рик попытался вновь притянуть ее к себе, но не тут-то было – Энни с силой уперлась руками ему в грудь.
– Успокойся, Рик... Не нужно...
О Господи! Ну что он за идиот! Нет бы действовать осторожно, не спеша. В последний раз стиснув упругую, округлую попку, Рик с сожалением отнял руки, и легкая юбка Энни вновь скользнула вниз, к ее ногам.
Энни поспешно отскочила – точь-в-точь испуганный олень, загнанный в угол собаками. Взъерошив руками волосы, Рик с недоумением уставился на открытую банку с горчицей, словно говоря: «А это откуда здесь взялось? «
– Я не извиняюсь, – проговорил он наконец.
– Этого и не требуется, – поспешно ответила Энни. – Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Просто... я не ожидала ничего подобного.
Она смущенно вспыхнула, однако Рик, не Обращая внимания на ее смущение, спросил напрямик:
– А чего ты ожидала? Ты же не маленькая и все прекрасно понимаешь.
Помолчав немного, Энни попыталась объяснить:
– Рик, я не привыкла к мужчинам, которые... то есть я хочу сказать... я не привыкла к такому натиску... и мне нужно... О Господи! То, что мне сейчас нужно, – это бутылка пива. Жаль только, что я не пью. У тебя есть в холодильнике что-нибудь
Несмотря на раздражение, Рик не смог не рассмеяться.
– Есть. У меня, Энни, есть все, что ты хочешь. Стоит только попросить.
Глава 9
«13 мая 1832 года
Боюсь, что добропорядочная леди не должна предаваться таким размышлениям, однако ничего не могу с собой поделать. Как я скучаю по тем страстным ласкам, которыми мы обменивались во мраке ночи. Будь прокляты те, кто нас разлучил! Возвращайся скорее домой, моя любовь, мой герой, мое сердце».
Из письма Эмили Оглторп лейтенанту Льюису Хадсону
После ошеломляющего натиска, которому подверглись ее чувства и здравый смысл, Энни целиком погрузилась в работу, только чтобы не встречаться с Риком. Она проехала по маршруту генерала Аткинсона до реки Бэд-Экс, сфотографировала все, что сочла нужным, а оставшееся время писала не переставая, подгоняемая беспокойством и острой, непреходящей страстью.
Точно такой же, какая обуяла Рика, заставив залезть к ней под юбку. Энни никак не ожидала, что под холодной нордической внешностью бушует такое пламя.
Вернувшись в пятницу вечером на ферму, уставшая и раздраженная, Энни увидела, что и дом, и надворные постройки погружены во тьму. Она не знала, куда отправился Рик, однако то, что его нет и что на какое-то время она избавлена от его пристального, ищущего взора, ее порадовало.
Он оставил для нее на столе корреспонденцию. Среди прочего Энни обнаружила большой конверт, присланный знакомым Декера, который заведовал библиотекой в Оклахоме. Рик мог не доверять Декеру, но до сих пор его связи оказывались для Энни полезными и, несмотря на недавнюю стычку, он продолжал относиться к ней вежливо и дружелюбно. Похоже, та неловкость, которую она неизменно ощущает в присутствии этого человека, есть не что иное, как чувство вины.
Схватив конверт, Энни помчалась к себе наверх, решив изучить его содержимое после того, как примет душ. Однако не удержалась от соблазна сделать это немедленно.
В конверте оказались копии интервью с оставшимися в живых после бойни при реке Бэд-Экс. Энни не ожидала обнаружить в них что-либо касающееся Льюиса, однако все равно прочитала их все от начала до конца. Потом взглянула в окно, в ту сторону, где находится Холлоу, окутанный сгущающимися сумерками, и внезапно на нее навалилось чувство обреченности.
И как ей только в голову взбрело, что она сможет найти здесь Льюиса? Ведь нет ни одной зацепки, даже не с чего начать поиски. Вздохнув, Энни взяла портрет Буна и хмуро уставилась на его надменное лицо.
– Самое меньшее, что ты мог бы для меня сделать, – это нарисовать карту и поставить жирный крест на том месте, где похоронен Льюис, – прошептала она.
Отложив портрет в сторону, Энни принялась за чтение, периодически делая пометки, открывая то одну, то другую папку. Иногда она отвлекалась от своей работы и, машинально постукивая по столу карандашом, смотрела на небо, все в буйной россыпи звезд, и думала о том, куда делся Рик.