Жара в Архангельске
Шрифт:
«Мне кажется, что я дома не один, и мне становится страшно, ещё я боюсь Жанны. Я иногда разговариваю сам с собой… что происходит? Ещё я чувствую, что во мне сидят два сознания. Одно очень доброе и нежное, но его чертовски мало, а другое злое, жестокое, эгоистичное, хитрое… его семьдесят процентов. И я постоянно спорю сам с собой, а правильно ли поступил? Это нормально?! Пожалуй, для полного комплекта мне не хватает галлюцинаций. Но, думаю, ждать ещё недолго…
Заберите меня отсюда!!! Мой мозг уже не выдерживает! Меня уже всего разрывает на куски!
Мне уже давно пророчили окончание жизни
И самое главное… жажда знаний всё так же сушит моё сознание. Я хочу знать всё, обо всём, обо всех. Хочу быть везде, хочу быть лучше всех, хочу всё… хочу сразу!!!
Я больше не могу…»
Ккенг тяготился одиночеством, но и бухие компании вроде компании Салтыкова, где он иногда бывал, доставляли ему мало удовольствия. Хоть ему и поднимали самооценку льстивые слова Салтыкова и кажущийся респект со стороны этого лидера агтустудовцев, Ккенг в глубине души считал его таким же примитивным гопником вроде тех, что околачивались у ларька на автобусной остановке в своих шапках, заломленных на затылок, и с сигаретами «Беломорканал» в гнилых и щербатых зубах.
«Млять! Ну, какого лешего я такой умный? Был бы обычным гопарём-колхозником и не думал бы ни о чём! Лишь бы набухаться, да девушек пое… Вот и всё. Не жизнь, а радость! А здесь каждый шаг, каждое действие, каждое слово подвергается жесточайшему анализу, выделяются ключевые моменты, что сопоставляются с шаблонами поведения, заложенными в моей памяти. Анализ всех взаимодействий, анализ каждого слова. Каждого действия! Блиииин! До чего же я всё продумываю! Я не делаю лишних движений вообще! Каждое слово, каждое прикосновение… каждый жест. Боже! Я как ходячий учебник психологии…»
Ккенг не мог вспоминать Оливу без презрительной усмешки. В глубине души он не менее презирал и Ириску, считая её глуповатой. Он прекрасно понимал, что рано или поздно девочке придётся сильно обжечься, и тем больнее ей будет падать с пьедестала, на который так неожиданно и быстро воздвиг её Салтыков.
«Меня очень сильно начинают бесить наивняги, которые думают, что жизнь такая сладкая и прекрасная штука. Что любовь живёт вечно, что бывает она и до гроба. И если ты им пытаешься втолковать обратное, то встречаешь лишь волну критики в свой адрес. Говорят, что просто у тебя такого никогда не было, что ты не умеешь любить.
И потом смотришь на этих людей, убитых горем от того, что их бросил(а) любимый парень/девушка. Я, конечно, сочувствую, но в душе… усмешка. Вот такие истины.
Жизнь — не сладость, как думают многие люди. Жизнь борьба — выживет сильнейший.
Хотя, может, я так считаю потому, что нахлебался горя. Сколько всего было в столь короткий период, в те двадцать лет…»
Он исписывал целые страницы в дневнике, смутно надеясь, что однажды, когда всё переменится, он уничтожит все эти записи, и вместе с ними и всё плохое, о чём писал он туда.
«Я раньше часто запихивал голову в песок, и от этого мне было плохо, мне было ужасно! А теперь, а теперь… а теперь нет.
Вот и с Жанной такая фигня. Сегодня она должна была ко мне приехать, а не приехала… не брала трубку, потом взяла и заявила,
Вот и сидел я в таких раздумьях и понял, что в себе копить это нельзя. И решил ей высказать всё то, что я о ней думаю. Прошёл час, звонка нет. Я позвонил ей, она не ответила. И так только на третий раз мне ответила. Я спросил любезно, а почему она не перезвонила, на что она мне ответила: «Что вы все меня сегодня достаёте?»
Секунда, мысль, взрыв: «Достаю? Да ты просто дура!!!»
На что ответ: «Что ты на меня кричишь?» и бросила трубку!
Я ей написал три сообщения, в которых выразил все свои «тёплые» чувства к ней! Не стеснялся в выражениях… дура, тупица, тварь! Излил ей всю душу!
Сказал ей, чтобы забыла моё имя, чтобы никогда мне не звонила и не писала!!! Иначе я её в клочья разорву!!!
И хотя я понимаю, что я потерял человека, потерял навсегда, но на душе так легко и приятно стало! Так пусть знает своё место! И пусть знает, что меня надо уважать!
Жаль, что я это ей не сказал в лицо, а ведь так хотелось! Хотелось сломать её сознание, подавить её волю! А, ну и ладно! И так хорошо.
Главное, чтобы смс дошли в полном составе, иначе тупо получится.
И пошла эта Ж в Жо…!!!
Всё, конец истории».
Ккенг неоднократно пытался завязывать с дневником, чувствуя, что чем больше он уделяет ему внимания, тем сильнее распаляет сам себя. После истории с Жанной он, хоть и не сразу, но почувствовал, что прошлое стало отпускать его. Тогда-то Ккенг окончательно решил всё бросить и уехать в столицу строить новую жизнь, поняв, что больше его ничего не связывает ни с этим городом, ни с этими людьми.
«Сижу дома, тухну.
Звонил вчера братишка из Москвы. Рассказывал, как там всё круто и здорово. Как носился на карте по трассе где-то в центре. Веселуха, говорит! Скорее бы в Москву».
«А, вот ещё что вспомнил. Позавчера мне на домашний звонили какие-то дуры и молчали в трубку. Я попытался их как-то разговорить, вроде слегка поговорили. Ну, они неудачницы, это сразу видно. Может, ещё в школе. А вот кто такие? Откуда мой телефон знают?
Потом они начали меня всячески оскорблять. Хм, а кому я что плохого сделал? Ну, туповатые. Оскорбления такие же… не задели никак. Я включил громкую связь, включил музыку и слушал их. Словами тупой, козёл, неудачник и ещё что-то словарный запас их был ограничен, но меня они повеселили. Всегда приятно видеть, что вот такие горе-унижатели нифига не могут меня достать. И от этого они бесятся. А это мне так нравится.