Жаклин
Шрифт:
«Я совершил большую ошибку, — заявил Брандо репортерам. — Я прибыл в Вашингтон на конференцию американских индейцев. Я даже не знаком с миссис Кеннеди».
«Мистер Ингланд помогает организовать фонд имени Кеннеди в Нью-Йорке, — говорила Памела Турнур, — и, я думаю, ужин имел к этому какое-то отношение. Они не хотели оставлять вдову в одиночестве и поэтому пригласили ее в ресторан».
У Джекки сложилось впечатление, что журналисты следуют за ней по пятам. Она просто никуда не могла пойти. Но некоторые репортеры старались защищать молодую вдову. Одна журналистка из «Вашингтон пост», которая сама была вдовой, вспоминает, как она увидела Джекки в ресторане Билли Мартина «Кэрридж Хаус», в Джорджтауне. «Я сидела с подругой в дальнем углу, где есть бар, в котором играет пианист, и ни на кого не обращала внимания. Телохранитель,
В конце концов, Ли Радзивилл уговорила сестру переехать в Нью-Йорк, где ее не будут до такой степени осаждать туристы. «Тебе нужно уехать из этого мрачного города, — говорила она. — Вашингтон полон болезненными воспоминаниями». Джейн Райтсмен, подруга Джекки по Палм-Бич, также советовала ей поменять место жительства. Она сказала ей, что на Пятой Авеню продается квартира. Джекки вылетела в Нью-Йорк и посетила здание из серого гранита неподалеку от Центрального парка. Осмотрев квартиру на пятнадцатом этаже с личным лифтом и двадцатью тремя окнами, она решила переезжать. «Квартира идеальная, — говорила она Андре Мейеру, ее советнику по финансам и председателю банковской фирмы «Лаза Фрер», — если вы считаете, что в нее можно вложить деньги, я куплю ее». Квартира стоила 200 000 долларов.
В то время как Джекки проводила лето в Хианнис Порт, ее служащие сделали официальное заявление о том, что миссис Кеннеди решила переехать из Джорджтауна в Нью-Йорк, так как считает, что смена обстановки благотворно отразится на ней и ее детях.
Этим летом Джекки продолжала говорить об убийстве мужа, не в силах забыть варварский акт насилия, имевший место в Далласе. «Я больше никогда туда не поеду, — говорила она. — Вы представить себе не можете, что я испытала, когда, разбирая вещи Джека в Белом доме, обнаружила в ящике шкафа набор запонок с картой Техаса. О Боже, это ужасно. Я была так предана ему, что однажды легкомысленно заметила, что он должен пожизненно быть президентом! Нет, сказал он, восемь лет президентства — достаточно большой срок для любого человека. Он надеялся, что его переизберут.
У меня никогда не было своей жизни. Я жила ради Джека. Просто не верится, что больше никогда не увижу его. Иногда я просыпаюсь утром и хочу сказать ему что-то, но его нет рядом со мной… Почти все религии утверждают, что существует загробная жизнь, и мне хочется верить в это.
Джек был особенным человеком, и я знаю, что он видел и во мне необыкновенные качества… Те три года, что мы провели в Белом доме, стали нашими самыми счастливыми годами. А теперь все это в прошлом…»
По настоянию Роберта Кеннеди Джекки собралась развлекаться. Она летала в Вермонт, чтобы покататься там на лыжах, отдыхала в Вест-Индии с Полем Меллоном, делала покупки в Нью-Йорке и совершила круиз вместе с Райтсманами. «Когда я путешествую, со мной все в порядке, — говорила она, — но стоит вернуться домой, как я начинаю испытывать пустоту и угнетенность». Вскоре Тедди Кеннеди пострадал, летя на личном самолете, который потерпел катастрофу в тумане возле Дорхэмптона, штат Массачусетс. Двое его спутников погибли, Кеннеди несколько недель находился в критическом состоянии. Джекки вместе с Бобом летали навещать его. Когда они зашли в кафетерий при больнице, Джекки сказала: «О, Бобби, как же нам не везет».
Верховный прокурор сам находился в отчаянном положении и полной неуверенности относительно своего будущего, зная, что ему не дадут эффективно работать в администрации Линдона Джонсона. Техасец считался недостойным преемником брата Роберта. Это был грубый, малообразованный человек, который никогда не попал бы в Белый дом, если бы не Кеннеди. Бобби презирал его.
В то время как президент Джонсон начал проводить свою политику, Бобби Кеннеди намеревался продолжить дело своего брата и осуществить его мечты. Пользуясь популярностью в народе, который считал его преемником Джона, Бобби решил баллотироваться в сенат от
Джекки также посетила Атлантик-сити тем летом, чтобы участвовать в приеме в честь ее мужа, на котором присутствовало 5000 гостей, но не приблизилась и на расстояние мили к зданию, где проходил съезд партии. Осенью она не голосовала на президентских выборах. Она признавала Джонсона президентом, но лишь в той степени, в какой техасец являлся тенью ее мужа. Вначале она не испытывала к нему никакой враждебности. Она регулярно переписывалась с ним, часто разговаривала по телефону и принимала его у себя в доме, куда он приходил, чтобы утешить ее и детей. Когда кто-то из друзей говорил о том, что Линдон Джонсон — совершенно не тот человек, который должен был прийти на смену Кеннеди, она возражала: «Он вовсе не так плох, к тому же при нем находятся советники Джека. Так что он не совершит ошибок». Но после того как Джонсон получил такую поддержку в конгрессе, какой никогда не было у Кеннеди, она не смогла перенести успех этого человека и начала ненавидеть его.
Чувствуя, что подвела своего мужа при его жизни, мало помогая ему в его политической деятельности, она решила наверстать упущенное после его смерти. «Самым лучшим способом достижения этого явилась помощь Роберту, которого она идентифицировала со своим мужем, считая, что он сможет воплотить в жизнь мечты Джона, — говорит Робин Дуглас. — Джекки, самая знаменитая и наиболее всеми любимая женщина в мире, полностью поддерживала брата мужа. По его просьбе она согласилась встретиться с Дороти Шифф, издательницей «Нью-Йорк пост», влиятельной либеральной газеты, в чьей поддержке Бобби весьма нуждался, чтобы пройти в сенат от штата Нью-Йорк».
«Он должен победить. Он победит, — говорила она миссис Шифф. — Люди говорят, что он жестокий и холодный. Но он не похож на других. Он не такой светский человек, какими были два его старших брата. Он очень скромный, но у него самое доброе сердце во всем мире».
После этого разговор естественным образом перешел к воспоминаниям о ее муже. По мере того как она говорила о нем, ее глаза все более наполнялись слезами. «Я никогда не говорила ему какие-то неприятные вещи и никогда не доставляла ему неприятностей, — говорила она, — и когда он приходил домой, я всегда подавала ему его любимый коктейль, дайкири. В компании нескольких друзей мы слушали его любимые пластинки. Люди говорят мне, что время лечит любые раны. Но сколько времени надо для этого? Я не могу читать газеты и журналы, потому что в них все еще пишут о моем муже».
Она говорила то об одном эпизоде из жизни Кеннеди, то о другом, меняя темы без видимой логической связи.
«Я не хочу быть послом во Франции или Мексике, — говорила она. — Президент Джонсон говорит, что я могу стать тем, кем пожелаю. Я хотела бы работать на кого-либо, вот только на кого… Я покинула Вашингтон, потому что этот город был полон призраков. Я хотела бы жить в доме, где мы жили с Джеком, когда он был сенатором, но этим домом владеют другие люди…
Люди просят меня писать о муже… поступает много предложений от различных журналов, но я не обращаю на них внимания… Они хотели бы, чтоб я писала о роскошной жизни и модах, но меня интересует лишь то, что интересовало Джека…».
Миссис Шифф припоминает, с каким трудом ей удавалось поддерживать разговор. «С ней было трудно говорить. Временами она вообще замолкала. Она очень странная особа, не похожая на других людей. Вела она себя вовсе не по-королевски, как в прежние времена».
Ее парикмахер, Розмари Сорренто, помнит тот день, когда Джекки пришла в салон красоты Кеннета. Это было как раз в годовщину убийства Кеннеди. «Идя по Пятой авеню, она видела его портреты в каждой витрине и к тому времени, когда дошла до салона, находилась почти в состоянии истерики. Она вошла и тотчас разрыдалась».