Жаклин
Шрифт:
В это время Джекки испытывала финансовые трудности. Видя, что много денег уходит на еду и напитки, она решила, что персонал обманывает ее.
«Я думаю, что мои служащие уносят с собой еду», — сказала она. Заметив, что миссис Галахэр платит лишние деньги телохранителям, Джекки взорвалась. «Что они такого делают? — фыркнула она. Узнав что миссис Галахэр заплатила Прови, ее личной служанке, 900 долларов за сверхурочную работу, она закричала. — Сверхурочная работа? Ты считаешь, что мы должны платить кому-то за всякую мелкую работу, которую они делают во внеурочное
«Да, Джекки, — отвечала миссис Галахэр. — Так поступают все».
«О, Мэри, — сказала Джекки. — Я думаю, что 100 долларов слишком большая зарплата для Прови, а ты, — она повернулась к секретарше, — требуешь 12 000. Я не могу себе позволить платить тебе такие деньги».
Многие люди полагали, что вдова Джона Ф. Кеннеди унаследовала миллионы после его смерти. Но фактически она получала лишь 25 000. Кроме того, ей платили как вдове президента. В общей сложности она получала менее 70 000 долларов.
Два трастовых фонда, которые он основал для своей жены и детей, насчитывали 19 миллионов долларов, но Джекки получала в год только десять процентов от этой суммы.
Через два месяца после смерти мужа она вместе с финансовым советником решила исследовать свою денежную ситуацию. Впоследствии она стала получать 200 000 тысяч долларов в год, примерно 17 тысяч в месяц. Она продолжала отсылать счета в нью-йоркский офис, который занимался ее делами.
«Джек оставил ей доход, но не оставил капитала, — говорила Бетти Сполдинг, которая посетила Джекки после убийства ее мужа. — Он позаботился о детях, но Джекки получала лишь доход, полагающийся вдове. Я навестила ее в Бексфорде, и мы разговаривали с ней до трех часов утра. Она не знала, где ей жить, ее беспокоило то обстоятельство, что она должна одна растить детей».
Прежде Джекки могла тратить на покупки 40 000 долларов за три месяца, а теперь должна была ограничивать себя в деньгах. В декабре 1963 года она купила себе дом в Джорджтауне напротив особняка Гарриманов за 175 000 долларов. Через несколько недель дом на N-стрит, где она жила до переезда в Белый дом, был назначен к продаже за 225 000 долларов. «Боже, меня это бесит, — говорила она подруге. — Мы с Джеком купили этот дом в 1957 году за 78 000. Мы вложили много денег в его ремонт и получили за него лишь 105 000 через три года. Мы почти не извлекли никакой прибыли, а теперь Аусбруки собираются заработать на этой сделке 120 000, потому что это был наш дом, а они жили там только три года».
В своем горе Джекки полагалась на Роберта Кеннеди, который ежедневно посещал ее и детей в Джорджтауне. Она попросила Дейва Пауэрса заглядывать к ней каждый день, чтобы пообедать с маленьким Джоном и поиграть с мальчиком в солдатики. Каролина посещала школу в британском посольстве до самого лета. «Бобби и я проводили с Джекки какое-то время почти каждый день, — вспоминает Кенни О'Доннел, — мы переживали трудные времена и были не уверены в своем будущем, так что это скорее она утешала нас, чем мы ее».
Смерть Джона Кеннеди потрясла Роберта Кеннеди, и он тайно обратился к правительству с тем, чтобы ему предоставили охрану. Как верховному прокурору
Большинство его детей были еще слишком малы и не понимали, что случилось с президентом. Но однажды, когда мы везли куда-то Бобби-младшего, он начал баловаться и неожиданно схватил рацию. Прежде чем мы сообразили, что происходит, он начал говорить в микрофон: «Это Бобби Кеннеди, сын верховного прокурора. Меня только что похитили». Это сообщение подняло по тревоге все службы безопасности Вашингтона, и мы чуть было не оказались в беде, но вовремя вырвали у него микрофон и сообщили, что мальчик просто пошутил».
Бобби Кеннеди проводил больше времени с Джекки и ее детьми, чем со своей семьей. Одно время она даже хотела, чтобы он усыновил Джона и удочерил Каролину, чувствуя что не сможет воспитать их в одиночку. Боб сказал ей, что это безумная мысль. Он отдавал ей всю свою любовь, защищал и поддерживал ее. «Мне кажется, он способен к состраданию, как никто иной, — говорила Джекки, — но только члены его семьи и самые близкие друзья могут понять это. Таких скрытных людей, как он, часто понимают превратно, потому что они слишком скромны и горды».
Джекки часто посещала «Гикори Хилл» в дни траура, так что ее дети могли играть со своими двоюродными братьями и сестрами. Ее одолевали толпы любопытных зевак, которые вечно собирались на тротуаре возле ее дома. Каждое утро туда прибывали автобусы с туристами, вооруженными фотоаппаратами. Они страстно желали хотя бы мельком увидеть ее и детей.
«Они часами сидят там, едят и бросают бумажки на землю, — говорила она со слезами на глазах. — Я просто не могу выходить из дома, не могу переодеваться, потому что они постоянно смотрят в окна».
«Пресса просто преследовала ее после убийства мужа, — вспоминает Бетти Сполдинг. — Они врывались в ее дом, постоянно наблюдали за ней, делая ее жизнь невыносимой».
Однажды вечером Джекки хотела поужинать в Вашингтоне со своей сестрой Ли, Марлоном Брандо и его продюсером, Джорджем Ингландом. Ли, которая дружила с Ингландом, предложила провести спокойный вечер в «Жокей-клубе», любимом французском ресторане Джекки. Но через несколько минут после их прибытия туда нагрянули репортеры и фотографы, и Джекки с Ли пришлось удирать через кухню. Брандо и Ингланд вышли через дверь.