Ж… замечательных людей
Шрифт:
— Белла — дура, — говорит Кевин, глядя перед собой. — Она бы никогда не пожалела, что родила. Пусть от этого долбоеба Джоша, пусть от кого угодно…
Я знаю, о чем он сейчас думает. Когда Белла сказала ему о беременности, Кевин расцвел. В голове понеслись мысли — как он будет гулять с внучкой (именно с внучкой!), как научит ее ездить на велосипеде, как будет сажать на шею и показывать ей слонов в зоопарке.
Не будет ни смешных юбок с рюшками, ни куклячьих носков, ни детского дыханья в темноте
Кевин раскладывает в шахматном порядке пакетики с сахаром.
— Знаешь, я их всех ненавижу — и Беллу, и Сьюзан…
— Сьюзан тоже хочет, чтоб Белла сделала аборт?
— Разумеется. Для нее «честь семьи» гораздо важнее чужой жизни.
Кевин просил отдать ребенка ему: «Я сам буду за ним ухаживать!» Они только рассмеялись.
— Белла стала так похожа на мать…
Удивительно, что он не держит зла на Джоша. Я бы на его месте думала о «ножевом ранении в грудь». Хотя наверное все дело в том, что самые ответственные вопросы в семейных делах Кевин перекладывает на плечи женщин. И Джош тут как бы автоматически «не считается». Хотя он-то как раз и принял решение первым.
Можно винить в своих бедах мстительного божка, а можно схватить черта за хвост и завязать его узлом. Если тебе действительно нужен этот ребенок, запри Беллу дома, поговори с ней, убеди не идти на аборт.
— Так что ты собираешься делать? — спрашиваю я.
Кевин не слышит моего вопроса.
— Я тебе всю жизнь немножко завидовал.
— Мне? Почему?
— Потому что у тебя всегда все впереди. А у меня — все в прошлом. Каждый день я сожалею об упущенных возможностях.
Я спорю, что-то доказываю.
— Вот именно про это я и говорю, — усмехается Кевин, — у тебя есть мечты, а у меня — только воспоминания, причем далеко не самые приятные.
Завтра он уезжает в Иерусалим — учить древнеарамейский язык и жалеть себя.
НЕВЕСТУШКА
12 сентября 2007 г.
У Агнессы что ни день — новое потрясение. Вчера она выяснила, что Каябяб — атеист, что для доброй протестантки совершенно неприемлемо.
— А что ты хотела? — спрашиваю я. — Он же ученый!
— Меня не касается! Пусть выбирает — либо я, либо Дарвин!
— А он что?
— Не знаю! Он с вечера не звонил.
Мы пьем чай у меня в гостиной и обсуждаем вероломство мужчин. Наглядный пример вероломства, Джош, сидит на ковре и играет с Пи-Пи.
Я с ним поговорила. Он расходится с Беллой. Джош решил, что она специально залетела, чтобы привязать его к себе.
— А я не готов! — говорит он. — Она не хочет меня такого, какой я есть. Она мне галстук подарила! Представляешь?!
В глазах Джоша — нечеловеческий ужас. Да, представляю. Классическая история — она думает,
— Да ты, детка, мудак.
— Я?!
Джош краснеет до корней волос.
— Я ответственный человек! Неужели лучше, чтобы у меня появился ребенок, которого я не люблю? От женщины, которую я побаиваюсь?
— Ты о Белле?
— Да! Я думал, она меня понимает. А она втиралась ко мне в доверие!
Пи-Пи нарядилась в принцессу: поверх майки моя кружевная рубашка. Джош нацепил на голову меховую наволочку от диванной подушки: он — людоед.
— Стой, принцесса! Куда это ты идешь?
Пи-Пи кокетливо обмахнулась веером.
— На работу.
— А кем ты работаешь?
— Девочкой в песочнице.
— Пошли лучше жениться!
— Ой, пойдем!
От неожиданности Пи-Пи забыла, что она боится людоеда. Ей еще никогда не делали предложение.
Джош подарил ей кольцо с камнем, взятое из набора «Барби и друзья».
— На ближайшие пятнадцать лет я, кажется, свободен, — сказал он удовлетворенно.
Агнесса с сожалением посмотрела на Пи-Пи.
— Наверное Каябяба надо брать. В конечном счете, он не самый большой негодяй на этом свете. Бог с ним, с Дарвином.
АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ
13 сентября 2007 г.
Я ждала этого дня как манны небесной. На 9 часов был назначен суд над Зэком. Разобраться, расквитаться и вырвать его из своей жизни как «двойку» из дневника.
— Ты пойдешь на заседание? — спросил Пол, застегивая рубашку.
— Нет.
Я покосилась на Папу Жао, который расставлял на обеденном столе чашки с кофе. Насколько я знала, он ничего не разболтал насчет Зэка. Мы ходили мимо друг друга — вежливые и непримиримые — как фальшивомонетчики, слишком много знающие друг о друге. Что Папа Жао думал обо мне — понятия не имею. Уже потом, задним числом, я вспомнила, что сбежав с фестиваля шарманщиков, я оставила Зэка и Жао наедине. А ведь они могли поговорить. И Зэк мог навешать нашему китайцу какой угодно лапши.
Но до сегодняшнего дня все было тихо.
Пол пошел в ванную.
— Куда ты мой одеколон… Жао, это что?
Он вернулся, держа в руке какую-то коробочку. Жао посмотрел.
— Хе, презерватив. Это вы из Индии привезли?
У меня похолодело под ложечкой. Я сразу узнала упаковку: такими пользовался Зэк. Сукин сын специально подбросил ее, чтобы рассорить нас с Полом.
— Мардж, я нашел эту штуку за сливным бачком. Откуда она там взялась?
Я лихорадочно пыталась придумать какое-нибудь оправдание, но в голове каталась только одна мысль: «Я почти беременная — меня нельзя расстраивать!»