Зейнаб
Шрифт:
Но вскоре Зейнаб опомнилась: ей надо спешить готовить ужин. Она поднялась, наполнила водою кувшин и возвратилась в деревню, идя рядом с Ибрахимом по пустынной дороге. Они условились встретиться на следующий день утром.
Хотя до отъезда осталась только неделя, Ибрахим ходил в поле, как обычно, только перестал работать по ночам. Поэтому и назначил Зейнаб встречу утром под тем же деревом.
Зейнаб всю ночь провела в тяжелых сновидениях. Когда они встретились, она рассказала ему один из мучивших ее кошмаров: она видела во сне, что он идет ночью по пустыне, в черном плаще, низко опустив голову. Огромный черный раб приближается к нему, держа в руке письмо. Ибрахим читает письмо и заливается слезами. В другом сне Зейнаб
Ибрахим слушал Зейнаб и думал о том, что через несколько дней он окажется в глуши Судана — этой чужой страны. Кто знает, что он найдет там, какие новые напасти его ожидают. Теперь он — человек подневольный. От этой мысли в нем закипали возмущение и ярость. Увы, он не может внести за себя выкуп! У него нет денег, чтобы купить свободу, как это делают другие, имущие.
Вот какова справедливость в нашей стране! Богатый у нас избавлен от военной службы, а бедняка заставляют тянуть солдатскую лямку, и возвратится он домой замученный до полусмерти.
Зейнаб с Ибрахимом сидели вместе, пока солнце не поднялось уже высоко. Потом Зейнаб вернулась Домой, чтобы взять обед и снести Хасану. Когда наступил вечер и женщины потянулись за водой, на дороге вдруг появился Хамид. Он шел один, о чем-то глубоко задумавшись. Увидев Ибрахима, он поздоровался с ним и спросил, сильно ли он горюет, что его забирают в армию.
— Клянусь аллахом, — ответил Ибрахим, — я исполню свой долг. Одно меня удручает — я не знаю, что я должен буду делать. Выходит, господин Хамид, того гляди, мы будем завоевывать еще и западные районы или же вступим в Тунис! Но ведь там ли, здесь ли, — на нашей шее сидят англичане. Так не их ли это дело — воевать, раз уж они наши правители?
— Не горюй! Пройдет немного времени, и ты вернешься домой, — утешил его Хамид.
Но еще долго размышлял Хамид об ответе этого простого феллаха. Если бы тот шел сражаться за свою родину, у него было бы другое настроение, он бы верил, что вернется победителем и тогда будет что порассказать и о подвигах товарищей и о своих собственных, о солдатах и об офицерах. Но сейчас он идет сражаться под началом хозяйничающих в его стране англичан, ради их же выгоды. Вот что возмущает его!
Потом Хамид подумал, что, может быть, Ибрахим ошибается, что он недальновиден. В конце концов, он ведь представляет свою нацию и ее армию. Пусть сегодня солдат — звание не почетное, но время воздаст ему должное, назвав солдата связующим звеном между древним великим войском и войском будущего. Ибрахим же — простой крестьянин и потому не понимает подобных вещей.
Хамид медленно скрылся из виду, а Ибрахим все стоял на месте, глядя на идущих к каналу женщин. Где же та, которая скрасит его одиночество?
Каждый день он встречается с Зейнаб, и они клянутся друг другу навек остаться верными своему обету. Она обещает сохранить в сердце любовь к нему, что бы ни случилось. А он обещает помнить ее среди грохота пушек и даже в клыках кровавой смерти. Потом они, не отрывая друг от друга глаз, залитых слезами, замирают в молчании, пока не наступает время расставания.
Завтра Ибрахим уезжает. Друзья устроили ему проводы. Едва зашло солнце, как двор дома Ибрахима начал наполняться юношами и девушками. Пришли все его приятели: Хасан, Амир, Хасанейн и их братья. Появился и Атыйя с дарабуккой — маленьким барабаном [28] . Присутствующие оживились, освободили ему место. Гости беседовали друг с другом, а ночь меж тем окутывала своим покрывалом небо и землю. Со всех сторон слышались шутки, звучал смех.
Время течет быстро для
28
Пение под аккомпанемент дарабукки особенно распространено в Судане. Считают, что ритмы дарабукки легли в основу современной джазовой музыки.
Один Хасан не ушел домой; он провел со своим другом всю ночь. Всякий раз, когда друзья вспоминали о скорой разлуке, горячие слезы струились из их глаз — безмолвные свидетели человеческих страданий. Ибрахим, пристально глядя в черное небо, жаловался ему на свою бедность и злую долю. Не разве небо услышит его мольбу? Оно ведь так далеко!..
Он, Ибрахим, бедняк и потому не может добыть себе свободу. Ему не только не дозволяется сидеть вместе с другими на ковре равенства, но он не может даже помыслить о справедливости. У него нет свободы, и потому он не властен над своей судьбой. Его гонят в армию. У большинства народов служить в армии почетно, но зато у некоторых — это унижение и позор. В первом случае армия призвана защищать народ, его свободу и престиж. Во втором — военная служба символизирует покорность иностранным хозяевам, борьбу против своего же народа, содействие его угнетению.
Есть ли справедливость на земле или на небе, пока в мире существуют богатые и бедные, сильные и слабые? Бесполезно стремиться к ней, тщетны даже самые мечты о свободе, пока человек не может избавиться от угнетения. Он освободится только в тот день, когда силы его окрепнут и он сможет одолеть своего тирана.
Но напрасны все страдания и жалобы Ибрахима. Ему остается только гнуть спину под властью сильных мира сего, довольствоваться своим уделом и куском хлеба насущного, пока он не найдет сотоварищей, таких же бедняков-тружеников, вместе с которыми он освободит народ от гнета и отомстит жестоким поработителям. Ему остается только молчать, пока не придет день, когда слово его непременно будет услышано. Оно, это слово, ударит набатом в уши хозяев, угнетателей. Ударит так, что они испугаются этого слова, прислушаются к нему, поймут его смысл и смирятся перед ним.
Ибрахим беден, и поэтому ему суждено изгнание. Поэтому он должен покинуть свою старую, одинокую мать. Поэтому он должен расстаться с друзьями, которые любят его. Расстаться с Зейнаб, которая проливает слезы разлуки, расстаться с зелеными полями хлопка и клевера, с деревьями и каналами, с этими бескрайними цветущими просторами. Поэтому его бросают в раскаленную пустыню, где нет ни деревьев, ни трав, а только бродят дикие звери. Да, если бы у него были двадцать фунтов, он бы спасся. Какая несправедливость! Какая жестокость!
Но от судьбы нет спасения, а потому лучше смириться перед ней, ибо роптать на нее бессмысленно. Ибрахим пытался представить себе военную службу, ее хорошие стороны: ведь он повидает новые земли, познакомится с новыми людьми, о которых рассказывают легенды, научится стрелять, ходить строем вместе со своими соотечественниками в военной форме. Эти мысли до некоторой степени отвлекли его, и незадолго до зари он уснул.
Утром Хасан привел Ибрахима к себе в дом. Ибрахим простился с дядюшкой Халилом, его женой и дочерьми. Когда Хасан пошел переодеваться, в комнату заглянула Зейнаб, но тотчас вышла, вся дрожа, с трудом владея собой. Ее душили слезы, она испила всю меру горечи этого убийственного часа, часа расставания с любимым.