Zевс
Шрифт:
Щелкнул замками. Неторопливо. Наискосок взбирался по ступеням, вытянутым как струны. Ленивые подобия рукопожатий. Скорее – шлепки ладонь в ладонь.
– Ну как тут?
– Ничего. Геновского не видать.
– А то Интерпол уже устроил засаду в гардеробе, – вклинился в разговор незнакомый парень, тянувший тонкую сигаретку. Типа пошутил. Молодец, да.
– Твоя?
– А-ха, – ответил Кирилл как можно небрежнее, как можно менее оборачиваясь на автостоянку.
Как церемонно говорили киношные немцы в советском кино, «важно понять всю сложность его положения». Олигарха Геновского. Евгений Геновский, благодаря нехитрой игре имени-фамилии известный в определенных кругах просто как Ген, был владельцем не только металлургического гиганта,
Интригу создавало то, что буквально три-четыре дня назад с Геновским разразился туманный скандал. Никто не мог ничего понять: начались невнятные статьи в «Коммерсанте», последовал побег в Лондон, его бодро отрицала пресс-служба металлургов. Впрочем, голос пресс-службы звучал все тише; замораживались счета. Власть вообще все больше и больше напоминала раздраженное животное, которое само не знает, кому внезапно залепит лапой – капризно, бешено вращая хвостом. Оркестр, между тем, играл, как на «Титанике» (квартет худосочных скрипачек, одетых как монахини, усадили в фойе), show must go on, премия по итогам прошедшего года вручалась. Необычность происходящего выдавало только обилие телекамер в фойе и у фасада здания. Никогда прежде скромное научное событие не привлекало такого внимания прессы. Лицо Кирилла подсветили искусственным солнцем, потому что они с ребятами стояли в тени. Подсъемочка, подсъемочка.
– Мама не знает, что я курю, – рассмеялся незнакомый парень, отбрасывая тонкую сигаретку. Типа пошутил. Молодец, да.
Происходящее в их скромненькой толпе не то что обсуждали. Так, изредка звучало фамильярное «Ген», развязные предположения, кому это он перешел дорогу, а большей частью – успеют ли выплатить положенное. Деньги перечислялись обычно позже, через научные учреждения, через два-три месяца. Ожидание вызывало досаду, но легкую.
Кирилл не позволял себе особо тревожиться из-за этих денег (хотя на них рассчитывал, и Яне пообещал), а просто подумал, что металлургический холдинг теперь умрет. Однажды, когда он ехал в Казань к родителям, вдруг подумал про железную дорогу как про такое… кладбище погибших кораблей. Его тогда долго-долго держали на какой-то станции среди цистерн, на которых – где поновее, где похуже из-за потеков нефти – было отчеканено, как на монетах: ЮКОС, ЮКОС, ЮКОС. Четыре буквы, искорененные везде, остались в тысячах копий, на чужих уже цистернах, прошедших долгий путь лизингов и субаренд, и никому не было дела до их перекраски. Как и несколько других брендов эпохи палеолита, о которых Кирилл в новейшем времени ничего не слышал…
Пригласили в зал.
На сотрудницу фонда, шагнувшую под софиты вместо Геновского («Евгений Александрович не смог прийти и передает вам искренние поздравления и привет», – и побежали понимающие кривые усмешки по залу), было больно смотреть. Высокая, большерукая, как будто не знающая, куда себя деть, в кремовом брючном костюме – такая бета-копия леди Ди, она говорила тихо, путано, словно шла по минному полю – об этом нельзя, об этом не надо. Телекамеры, гроздьями висящие в проходах, затаились, ожидая прокола – чтобы вечерние новости были погорячее.
Между тем трудно было соблюсти элементарные приличия.
– Уважаемый господин министр образования и науки Российской Федерации планировал участвовать в этом торжественном событии, однако срочная командировка… Чуть позже я зачитаю приветственный адрес…
– Ректор Московского университета, который все эти годы
– Ну да, ну да, – влажно шептал Кириллу Циглинцев. – Заметь, про приветствия президента даже не заикается, а раньше…
Господи, какая чепуха, если вдуматься. Бесконечные вариации на тему «смерть чиновника» (это надоело даже телевизионщикам, которые принялись сворачиваться, без особого пиетета – громко схлопывать свои треножники: сенсаций не дождутся). Вспомнилось горделивое признание коллеги, который как-то вернулся после каскада конференций, сидел в отделе, попивал слабенький чаек, делился сплетнями о пьянках и блядках и внезапно серьезно, чуть не с гражданственной слезой, ввернул: «Сижу в зале в Жуковском – нам зачитывают приветствие президента, через день в Питере – снова его приветствие мне как делегату…» Ну да. Плывут пароходы – салют Мальчишу…
Циглинцев напомнил, насколько он болтлив, лез с какими-то совершенно лишними новостями, все это интимным шепотом с нотой сигарет и перегоревшего дезодоранта. Они с Кириллом пересекались нечасто, и Кирилл всякий раз счастливо забывал о принципе «с занудой рядом не садись». Он хотел бы сейчас тишины. Глубокое плюшевое кресло внезапно расслабляло (МГУ откровенно жировал, от мраморного дворца буквально за версту несло эпикурейством). Кирилла то ли клонило в сон, то ли он начинал дрейфовать в размышлениях о Яне… Сейчас они уже не вскакивали оба, как подорванные, в бесчеловечные семь утра, вечно голодные, с вечной нехваткой времени на завтрак… Сейчас Яна долго и жарко спала, а потом, когда он все-таки начинал носиться по дому (где синяя папка?.. где мои ключи?..) – стояла у зеркала и шутила, как уродует ее беременность. Впрочем, она и сама знала, что несет кокетливую чушь.
Но между тем «крайний» нашелся! В голосе «леди Ди» зазвучали прямо-таки истерические нотки. На сцену вытащили какого-то замминистра – с неаккуратной седой гривой (такие мужики, кто попроще, любят натягивать на нее толстенные кожаные кепки, ходить по малым рынкам), в разве что не оливковом костюме с широким голубым галстуком, – он смотрелся чуть экзотично… а впрочем, третий или четвертый классный чин. Классный чин испытал явственный ужас, и от него «выпал» в защитную реакцию – Брежнев-style. Дикция, оговорки, косноязычие и общее слабоумие: чиновник в этой щекотливой ситуации мог спастись только так. Но в старика играл талантливо. Зал покатывался.
– Нам тут говорят, что Россия не возрождается… То есть недостаточно быстро возрождается… Встает с колен, как учит нас глава нашего правительства… Нет, это все вранье, я вам прямо скажу – провокация… Ну в смысле, не то, что встает – вранье, а то, что не встает… Я вам так скажу – очень даже встает. (Конвульсии в первых рядах.) Кто говорит? Известно кто… На западе есть деструктивно настроенные силы… Знаете, вот эти гранты… Вы с ними построже, сами к себе построже относитесь, когда получаете из их рук… Нет, я не про вот эти гранты… Точнее, у нас ведь сегодня премии, а не гранты, да…
Циглинцев, смешливый, как все болтливые люди, регулярно сползал под кресло и даже, кажется, слегка повизгивал. Оратора пародировали в голос, в зале стоял шум, но заместителю министра, кажется, того и надо было. Он переврал все фамилии, даже самые обыкновенные русские. «Леди Ди» топталась в сторонке с переносным микрофоном, раза два пыталась вклиниться в эту речь и все же нашла момент, чтобы подловить – как раз когда «не про вот эти гранты».
– Да! – вдруг гаркнула она в микрофон так, что замминистра даже качнулся. – Вы совершенно верно это отметили! Наши премии отличаются от грантов и стипендий, вручаемых российским ученым различными западными фондами – вспомните хотя бы, какую сомнительную деятельность развел фонд Сороса… Мы – российский фонд, мы патриоты нашей науки! Евгений Александрович Геновский всегда подчеркивает, что наша деятельность, прежде всего…