Зеркало зла
Шрифт:
Он говорил с акцентом, но понятно.
Капитан Сюркуф перевел взгляд на Регину и с наслаждением гурмана медленно оглядел знатную даму. Регина почувствовала этот взгляд и была возмущена.
– Милорд! – воскликнула она. – Милорд!
Сюркуф задал вопрос своему помощнику, но миссис Уиттли сама ответила на него по-французски. Все-таки она не зря провела столько лет в пансионе.
Тогда Сюркуф заговорил с ней, и Дороти не понимала, о чем они говорят, но видела, как Регина волнуется, как ходуном ходят ее тугие груди, но, к счастью, ее платье
Миссис Уиттли подняла голос.
В ответ корсар Сюркуф тоже повысил голос. И когда Регина вознамерилась продолжить спор, корсар перешел на английский язык. Он изъяснялся с трудом, но, видно, хотел, чтобы английские слова прозвучали из его уст.
– Все люди тут! Бон? Офицеры и мадам – на «Клариссу». Раненые – здесь. Раненые офицеры – на «Клариссу». Я сказал.
– Но мне нужна служанка! Я не могу без служанки.
– Нет! – И вдруг Сюркуф засмеялся. Не переставая смеяться, он обвел рукой вокруг и ткнул пальцем в Дороти. – Мон матрос много! Одна девица не хватит.
Французы засмеялись. Англичане молчали.
Дороти поняла только, что остается на «Глории». А еще остается доктор Стренгл, потому что в лазарете лежало два с половиной десятка раненых матросов, а раненых офицеров, которых Сюркуф приказал взять к себе на «Клариссу», было только два – Фредро и Смитсон. На «Клариссе» был свой хирург. И хоть основной выкуп принесут офицеры и джентльмены, жизнью матросов тоже не следовало пренебрегать – белые матросы были ценным товаром, и всегда найдется способ нажиться на них… Сюркуф был прижимист, и богатство не сделало его щедрее. Он выгадывал на всем – на черном рабе и на пленном графе.
Он знал, что, в сущности, между ними нет разницы – обоих надо кормить и стеречь, тогда они принесут выгоду.
Затем Сюркуф спустился в шлюпку, более не глядя на Регину, которая не выносила, если ее не слушались, и поклялась себе, что обязательно отомстит этому наглому пирату – неужели не сможет? За Сюркуфом его помощники скорее погнали, чем пригласили, пленных офицеров и миссис Уиттли, которой самой пришлось нести с собой шкатулку, в ней лежали ее туалетные принадлежности. Шкатулка, как знала лишь Дороти, была всегда готова на случай кораблекрушения. Больше она ничего не смогла взять. У борта Регина обернулась, отыскала взглядом свою горничную и уверенно произнесла:
– Только не волнуйся и не переживай. Держись поближе к доктору Стренглу, на ухаживания французов не поддавайся. Я советую тебе сразу взять у доктора какой-нибудь хирургический нож или пинцет, чтобы защищаться. Береги себя – я тебя выкуплю. На Реюньоне мы уже будем вместе. Подойди ко мне…
Дороти подбежала к ней.
Регина вдруг обняла ее крепкими полными руками и прижала к высокой груди.
– Прости, – сказала она, уткнув в плечо Дороти
Француз в мундире и красном колпаке оторвал Дороти от хозяйки.
– Поторопитесь, мадам, – сказал он холодно.
– Мерзавец, ты это запомнишь, – сказала миссис Уиттли.
– С удовольствием буду ждать этого момента, мадам, – осклабился тот.
С Дороти поравнялся полковник Блекберри. Даже в такой драматический момент он ненавидел девушку так, что камень в колечке почернел.
– Ну, если выяснится, что это твои фокусы, – прошипел он, – я сам тебя задушу! – И исчез за бортом.
Снизу донесся крик Сюркуфа, его помощник подтолкнул Регину к борту, там ее подхватил французский матрос. Голова миссис Уиттли скрылась за бортом, и на палубе вдруг стало пусто, хотя матросы и солдаты стояли там и покинули корабль вряд ли более дюжины офицеров да двое торговцев.
Затем пираты стали вытаскивать из кладовой бочки с ромом, видно, у них туго было с напитками или хотелось попробовать настоящий английский ром. Потом они тащили сыры и мешки с картошкой.
Тем временем санитары и доктор Стренгл спустились в лазарет, чтобы перенести в шлюпку штурмана Фредро, а Дороти поспешила следом, чтобы попрощаться с ним.
Доктор объявил штурману о разлуке. Французы торопили.
Санитары подняли носилки и понесли к трапу. Доктор на ходу проверял повязки, Дороти принесла кружку, и штурман напился. Доктор хотел сменить повязку, но француз сказал ему, что некогда прохлаждаться.
Дороти хотела подняться за штурманом на палубу, но француз остановил ее.
– Нечего бегать по кораблю, мадемуазель, мне не хотелось бы, чтобы с вами случилось что-то дурное. Ребята молодые, и они разгорячены боем.
Французский пират был не молод, в его черной бороде было много белых волос.
– Я с острова Джерси, – сказал он. – Не поднимайтесь, пока не останется только призовая команда.
Доктор Стренгл услышал и сказал:
– Он прав, Дороти. Ты еще увидишься со своим штурманом.
– Он совсем не мой, – сказала Дороти.
Доктор почему-то засмеялся, а потом сказал:
– А ну-ка подойди ко мне, мне трудно без помощника. Теперь мы с тобой отвечаем перед Богом за жизнь этих несчастных людей.
Матрос с Джерси уселся на трап под самым люком и закурил трубку.
Дороти стала помогать доктору, сначала ей было трудно, но вскоре она втянулась в работу и отупела от крови, стонов, мокрых бинтов и грязных салфеток.
К вечеру Дороти свалилась на пустую койку в лазарете и заснула без задних ног. Она так устала, что не видела снов.
Утро было сырым, туманным, в лазарете было темно, сыро, плохо пахло, воздух наполнен хрипом, стонами, ругательствами и тяжелым дыханием. Одна из ламп погасла, вторая светила еле-еле. Стренгл спал на соседней койке. Дороти поняла, что если она не вымоется и не сменит белье, то умрет от отвращения к самой себе.