Зеркало грез
Шрифт:
– А это-то ты откуда знаешь?
– Сестра его мне рассказала. Уж очень ты ей нравишься. И даже представить себе не можешь, какое это счастье быть по сердцу сестре своего мужа! Была золовка – змеиная головка, а станет для тебя родной сестрой. Чего напыжилась-то? Она тоже ко мне сама с разговорами подошла. Что мне теперь, бегать, что ли, от людей? Так в одной деревне живем – далеко не убежишь. И чем же это, скажи на милость, тебе Женя в мужья не годится?
– Не знаю, сама не пойму. Просто не нравится, и все. Как-то раз мы договорились с ним встретиться на майские праздники, а он не пришел. Так я все праздники и проплакала.
– Может,
– На самом деле он приходил, просто опоздал немного. Только я этого не услышала, так как рыдала от обиды, зарывшись в подушки и наглухо заперев все двери. Он после праздников пришел… а я вдруг поняла, что вся моя любовь к нему перегорела. В слезах я ее утопила, что ли? Теперь ничего к нему не чувствую.
– Вот и не осталось у тебя ни одного жениха!
– Эка невидаль – женихи! А я загляну в твое старинное Зеркало грез и там уж точно найду себе подходящего.
Соня взяла гитару и, коснувшись струн изящными тонкими пальчиками, пропела нежным чистым голосом:
Я разыщу тебя в Зеркале грез,Ты счастье мое без конца и без края.В любви волшебных метаморфозНайдем мы ключ от земного рая…Наигрывая только что придуманную мелодию, она задумчиво смотрела вдаль, словно пыталась заглянуть за горизонт.
– В детстве я частенько в него любовалась. Сяду, бывало, перед зеркалом на пол, облокочусь о столик, закрою глаза и начинаю мечтать. Да так и усну. А какие мне сны снились! Будто я летаю и…
– Чушь-то не мели! Тебе с живым человеком семью заводить, а не с выдуманным, каким бы он прекрасным ни казался.
Соня только беззаботно смеялась. Ее переполняли счастье и осознание того, что у нее впереди целая жизнь для исполнения любого желания. Необъяснимая радость с чудесным именем Молодость не помещалась в груди и рвалась наружу, изливаясь на окружающих лучистым светом синих глаз, и Соня снова запела:
Весенний лучик солнца заглянул в окно,Напомнил, что вставать пора давно.И изумрудом зелени манят к себе луга,И церкви белоснежной золотые купола.Но горизонт зовет в заманчивую даль.И так настойчиво, что бросить все не жаль.Там неизведанные страны впереди,А речка шепчет ласково: «Не уходи!Любовь твоя и счастье здесь, сейчас.Так что же смотришь ты, не отрывая глаз,На призрачные дали? Там сплошной обманИ всяких бед, несчастий бурный океан».Но речку я не слушаю совсем.Знать, на ошибках мне учиться, как и всем.Готова чашу я судьбы испить до дна.Не мудрено: природа юности и глупости одна.– Рада, что ты это понимаешь, – сказала бабушка и вновь продолжила свою политику по обустройству личной жизни внучки: – Ну так вот, к подруге моей, бабушке Феклуше, внучатый племянник приехал из-за границы. Она уже несколько раз прибегала спросить: может, мы
– Чтоб я сама пошла с кем-то знакомиться?! Никогда этому не бывать! За кого ты меня вообще принимаешь? Вы с бабкой Феклушей, похоже, совсем сбрендили, не иначе! – Соня даже отвернулась от бабушки.
– Ты к словам-то зря не цепляйся, – миролюбиво произнесла та. – Не хочешь к ним, так они сами к нам в гости пожалуют.
– А бабушка Феклуша своего племянника сюда притащит на аркане, как упрямого телка? Я уже представляю себе это незабываемое зрелище. Ну все, с меня хватит! Надоели вы мне все со своими женихами.
– Да какого «телка», скажи на милость? Он вон как увидел тебя в продмаге, так сразу и влюбился без памяти, аж голову потерял. Сам подойти не решился, так бабушку Феклушу к нам подослал.
– Я его там не видела.
– Еще бы! Башку небось задрала от гордости, как августейшая особа, так мудрено ли не заметить-то?
– А я и есть августейшая, так как в августе родилась.
– Строишь из себя неприступную крепость, да?
– Что ты опять выдумываешь?
– Ничего я не выдумываю. Феклуша сказала, что ты мимо него как королевна прошла, даже не взглянула. Вот он и оробел. Ты корону-то снимай иногда, а то так и в девках недолго засидеться. Лучше, когда много женихов, есть из кого выбрать. Хуже будет, когда даже отказать станет некому.
– Ну, знаешь! Я тебе не кукла какая-нибудь, чтобы вертеть мной в разные стороны, – потеряла терпение Соня.
И рано утром, пока бабушка досматривала беспокойные сны, собрала вещи и отправилась пешком на железнодорожную станцию в нескольких километрах от деревни.
Скоро она уже ехала в поезде и ужасно жалела, что так бесцеремонно, а главное, безжалостно, обошлась с самым дорогим на свете человеком. Ладно хоть записку оставила, дура несчастная: «Дорогая бабушка! Я уехала в Москву, буду работать и учиться. Остановлюсь у тети Вали, она давно меня к себе зовет. Женихам передай, что замуж я в ближайшем будущем не собираюсь. Пусть поищут себе других невест. Целую. Твоя непутевая внучка Соня»…
Двенадцать лет прошло с тех пор, а было словно вчера и в другом измерении. Счастье Сонино как будто споткнулось на ухабистой, в рытвинах дороге и, повернув назад, исчезло в воспоминаниях чистого и светлого прошлого. Бабушка уже семь лет как умерла. Соня не стала продавать домик в деревне, оставила на память о счастливом беззаботном детстве и лучезарной безоблачной юности. Приезжала редко и ненадолго, только чтобы почувствовать себя вновь свободной и счастливой, передать соседке деньги на ремонт, если вдруг понадобится, да смазать ружьишко, чтобы не заржавело.
А когда вышла замуж, даже мужу не рассказала о своем благословенном райском уголке. Приберегла сокровенную тайну только для себя, не пуская в свое солнечное и радостное прошлое никого. Чтобы не наследили ненароком, не разрушили воспоминаний о счастье, которое и в самом деле у нее когда-то было.
Глава 5. Ты меня правда любишь?
– Иванова, к тебе пришли, – вывел Соню из задумчивости голос санитарки.
«Как странно, – подумала Соня. – В моем гороскопе сказано, что с трудом можно себе представить, чтобы Львица вышла замуж за какого-нибудь Иванова или Сидорова. А если это все-таки случится, то она вряд ли поменяет свою девичью фамилию».