Зеркало грез
Шрифт:
Вошедший в палату врач некоторое время равнодушно наблюдал за пациенткой, затем наклонился и легонько потрепал ее по плечу.
– Просыпайся, тебе уже время, – сквозь пелену мрака и звенящей в голове тишины услышала Соня знакомый голос.
Она с трудом разомкнула тяжелые веки, и все поплыло перед глазами.
– Ты что-нибудь помнишь, что с тобой было?
– Нет, – ответила она охрипшим голосом, еле шевеля потрескавшимися от сухости губами.
– Правильно делаешь, – улыбнулся анестезиолог. – Со мной дружить надо. И скажи спасибо,
– Спасибо… Что с моим животом? Он словно ледяной, мне больно.
– Терпи. Это грелка со льдом. Так надо. Ну ты полежи пока. Никуда не уходи, я скоро вернусь, – усмехнулся он и выскочил из палаты.
Боль ни на секунду не позволяла осознать случившееся. Вот и хорошо. Пусть она полностью затмит боль душевную, которая огромной волной накрывает Соню, грозясь уничтожить. Только бы ни о чем не думать, только бы не думать!
За дверью послышался шум, и в палату вошли смеющиеся женщины. Соня закрыла глаза.
– Да, с нашими мужиками не соскучишься. И что бы они без нас делали? – посетовала одна.
– Думаешь, пропали бы? Других бы себе дур нашли. Баб теперь одиноких полно. Не одна пожалеет, так другая приголубит, – успокоила ее вторая.
– Вот скука, даже телевизора нет. Говорят: не положено. Нам, видите ли, нельзя расстраиваться. А то посмотрели бы какой-нибудь сериал. Как же у них там все богато и красиво! И страдания какие-то надуманные, даже завидно.
– О чем ты говоришь! Да реальную жизнь ни с какими сериалами не сравнить. Соседка-то вон наша даже на ребеночка не захотела взглянуть.
Соня невольно прислушалась.
– Ребеночек-то чем виноват, если у матери не хватило ума доносить его?
– Да ладно вам злобствовать! Говорят, она тут же сознание потеряла, как только ей предложили с ним проститься. Еле откачали. А потом снова всю обкололи. Чтобы с головой чего не случилось.
«Его больше нет… – мысль, которую Соня изо всех старалась отгонять от себя, все еще на что-то надеясь, словно лезвием полоснула по сердцу. – Его больше нет! Значит, это не было дурным сном. И мне действительно предлагали посмотреть на него… мертвого!»
– И правильно, что смотреть не стала. А чего на него смотреть-то? Если не посчастливилось увидеть живым, то и мертвого лучше не видеть. Иначе будет по ночам кошмарами приходить.
– Весь день лежит. Хоть бы шелохнулась да слезинку из себя выдавила для приличия. Ишь, космы-то разбросала до самого пола. Будто ведьма.
– Все равно она должна была…
– Да бросьте вы, девчонки! Никому и ничего она не должна. Ей сейчас и без вас тошно. А вы ей соль на раны горстями сыплете.
– Родит еще, какие ее годы. Вон у нас, у кого двое, у кого трое. И выносили, и родили. И она родит, никуда не денется. А то еще и избавляться от лишних сюда прибежит.
– Да ну ее! Пойдемте погуляем на улице, такая погода чудесная. А потом на ужин сходим. Скорее бы уж домой. Совсем разленимся тут от безделья. Прямо как в санатории.
И
«Глупые курицы! – думала Соня. – Мне совсем не тошно. Я спокойна как смерть… Потому что тоже умерла. Вместе с моим ребенком. А мертвые не плачут. Мне теперь все – все равно!»
Соня открыла глаза и уставилась в потолок. Хорошо, что они ушли. Она хоть отдохнет от их осуждения и злобных сплетен. Как странно, что мамочки, у которых по нескольку детей, так жестоки к женщине, потерявшей ребенка! Даже Сонина коса стала поводом для осуждения.
Неожиданно за окном послышались возня и воркование. Соня повернула голову и увидела голубя, решительно перешагивающего через порожек проема открытого настежь окна.
«О нет! Только не залетай!» – со страхом успела подумать Соня.
Но у голубя были свои планы насчет того, чем бы поживиться, и он закружил по палате, натыкаясь на стены и словно не видя для себя выхода. Растерявшись от собственного бесстрашия, бросился на зеркало над раковиной, приняв его за окно, и с шумом свалился на пол.
«Тебя тут только не хватало! Но ты зря стараешься. Самое плохое уже случилось. Ну почему с известием о несчастье прилетел ты, голубь, символ Бога, мира, любви и Духа Святого? Я бы не удивилась, если бы ко мне заявился черный ворон-вещун, предсказывающий криком несчастья. Тот наверняка связан с потусторонним миром и вполне сгодился бы для посланника дурных вестей… Убирайся отсюда, «голубь мира», видеть тебя не могу! Даже природа против меня. – Соня закрыла глаза. – Неужели я начинаю сходить с ума? Или уже сошла».
– А вот и я, – стремительно ворвался в палату анестезиолог, сбивая голубя открывшейся дверью. – Ты еще не соскучилась?
Ошарашенный неожиданной расправой голубь отчаянно замахал крыльями и вылетел вон.
– Видимо, мало тебе одной беды, так жди другую, – пробормотал врач, задумчиво глядя на Соню.
– Вы что-то сказали?
– Просто мысли вслух. Вот, принес тебе кое-что. Прими, пока от боли не загнулась, – и он протянул ей таблетку. – Без воды. Тебе нельзя.
Соня сунула таблетку в рот и попыталась проглотить, но та застряла у нее где-то посередине горла, начав растворяться и обжигая едкой горечью.
– Ну что – действует? – нетерпеливо спросил врач. – А теперь встань и подойди к окну.
– Я не могу даже пошевелиться от боли.
– Ну же, вставай! Так надо!
Он помог ей подняться. Соня, превозмогая раздирающую ее в клочья боль, держась одной дрожащей рукой за спинки кроватей, другой за живот, на котором, казалось, сейчас разойдутся швы, еле дотащила безвольное измученное тело до окна.
– А теперь посмотри вниз, – довольно улыбнулся врач. – Что видишь?
Соня выглянула в окно и увидела там, внизу, мужа. Веселого, жизнерадостного, словно вернувшегося с приятной вечеринки. Ни тени волнения, сопереживания, ни единого намека на случившееся. Да еще с букетом цветов!