Зеркала
Шрифт:
— Много счастливых браков начиналось именно так.
— Он грубый и жестокий эгоист.
В подробности она не захотела вдаваться, и я потерял интерес к этой теме, тем более что речь шла о прошлом, и весьма далеком. Но одновременно отодвинулась будто в тень и тема искусства. Неожиданно холеная рука дамы легла поверх моей.
— Я так нуждаюсь в человеке, на которого могла бы положиться…
Не очень-то веря в искренность ее слов, я тем не менее почувствовал к ней жалость.
— Вы до такой степени увлечены искусством? — шутливо спросил я.
— Искусством и жизнью, — засмеялась она.
Вскоре,
— Но, может быть, вы предпочитаете встретиться в другом месте?
Однако мысль о предстоящем приключении уже овладела мной; в крови бурлило желание.
— Давайте встретимся сегодня, — сказал я.
— Дай мне все подготовить, — тут же откликнулась она, радостно и бесхитростно.
Когда мы наконец остались наедине в комнате, где смешанный аромат духов и вина волнами накатывался в красном, приглушенном свете торшера, мною овладели далекие воспоминания — не думал я, что когда-нибудь они всплывут в моей памяти. Вновь я почувствовал себя словно связанным шелковыми путами, покорно отдающимся пьянящей власти желания и вдруг очнувшимся, так и не испытав настоящей любви. А Амани была само воплощение нежности. В безграничной тоске по любви и ласке, с сердцем, жаждущим доверия, она, казалось, обрела наконец тихую пристань. В последующие встречи Амани уже откровенно рассказывала о себе:
— С деньгами у меня все в порядке. С этой стороны мне не на что жаловаться…
Или:
— Да простит аллах моего отца. Это он был причиной всех моих бед.
Или же:
— Нынешним молодым людям совсем нельзя доверять. Да убережет аллах мою дочь…
Я понимал, что взял на себя большую ответственность. Это ощущение особенно усиливалось при мысли о том, что наша связь не имеет под собой реальной основы и недолговечна. Для прочных отношений одной физической близости мало.
Однажды в конце лета или в начале осени того же года меня посетил в моем служебном кабинете Абдо аль-Басьюни. Он сильно изменился, но я узнал его сразу и встретил как своего доброго старого знакомого, словно и не было тех двадцати пяти, по меньшей мере, лет, пролетевших со дня нашей последней встречи. Я подумал: почему же он так переменился, ведь он старше меня всего на несколько лет.
— Что поделываешь? — спросил я.
— Хочешь узнать, — вместо ответа задал он мне вопрос, — что привело меня к тебе после такого долгого перерыва?
— Надеюсь, дружище, ничего плохого не случилось? — еще ни о чем не подозревая, простодушно воскликнул я.
— Я пришел к тебе как муж Амани Мухаммед [19] , — проговорил он, спокойно глядя мне в глаза.
Не сразу я уловил смысл сказанного, а когда уловил, меня будто током ударило. На какое-то мгновение я оказался в состоянии полной отрешенности, потеряв всякое представление о времени и пространстве. Видел перед собой лишь смуглое круглое лицо Абдо Басьюни, не сознавая при этом, кому оно принадлежит. Оно казалось мне застывшим ликом статуи. Я молча глядел на него. Не знаю
19
В Египте женщина, выходя замуж, сохраняет девичью фамилию.
— Не пугайся. — И, улыбнувшись, добавил: — Ты ведь ничего не знал. Успокойся. Я не собираюсь мстить.
Я постепенно приходил в себя, но все вокруг продолжало казаться мне нереальным, готовым в любой момент исчезнуть, растаять как туман.
— К счастью, время, которое я провел в Париже, не пропало даром, — донесся до меня голос Абдо.
— Может быть, ты имеешь в виду другую женщину? — спросил я упавшим тоном.
— Я имею в виду женщину, у которой ты был вчера.
— Но она разведена!
— Клянусь совестью, я ее муж!
— Вот незадача, — пробормотал я.
— Но я пришел к тебе не за тем, чтобы поссориться или мстить.
— Клянусь аллахом, я глубоко сожалею о случившемся.
— Твоей вины тут нет. Ведь и ты — всего-навсего одна из ее жертв.
— Что?!
— А то, что ты не первый и не последний. Всякий раз я вмешиваюсь, чтобы удержать ее от окончательного падения, спасти будущее сына и дочери.
— Все это ужасно. Но… я не понимаю, зачем ты взвалил на себя эту ношу?
Другого выхода нет. Я не даю ей развода, хотя она и настаивает на нем.
— Но почему?
— Она мать моих детей, стоящих сейчас на пороге юности. Развод привел бы ее к окончательному падению. Она превратилась бы в профессиональную проститутку.
— Может быть, она вышла бы замуж вторично?
— На это она уже не способна.
— Да, сложная ситуация.
— Поэтому я и настаиваю на ее возвращении в семью. Хочу спасти то, что еще можно спасти. К счастью, мое пребывание в Париже оказалось не напрасным.
— Тяжелая штука жизнь! — произнес я с грустью.
— То-то и оно. Наверное, она говорила обо мне. Мне тоже есть что сказать. И все же я намерен спасти то, что можно спасти.
— Вот уж не предполагал, что могу оказаться перед тобой в таком положении.
Абдо ничего не ответил, взял сигарету и, прикурив, задумался. Он казался старым и утомленным. Взглянув на меня, он вдруг спросил:
— Ты, конечно, помнишь мою прошлую жизнь?
Конечно, я помнил. Годы, проведенные нами в университете. Поездка Абдо в Париж за свой счет для завершения образования. Бесславное возвращение через два или три года. Избрание в парламент. Прекрасное положение, занятое им благодаря семейным и партийным связям и депутатскому званию.
— Когда произошла июльская революция, — продолжал Абдо, — я воспринял ее как нечто неизбежное. Она не противоречила моему свободному образу мыслей. Я честно служил ей, но был несправедливо обвинен в участии в заговоре вместе с группой партийных лидеров. Меня арестовали, какое-то время держали в тюрьме, а на имущество наложили секвестр. Я оказался буквально на улице. — Не зная, что сказать, я молчал.
— Но у жены твоей есть средства!
— Она беднее бедного, — рассмеялся он. — Богата ее тетка, но у той есть наследник. Очевидно, и тут она тебе солгала.