Зеница рока
Шрифт:
Крупные головы, широкие лбы, маленькие смешные ушки. В лицах и могучих густо покрытых волосами телах было что — то звериное, но внимательные глаза дэвов светились таким разумом, что у любого, кто впервые встречал их, не возникало сомнений — этот народ волшебники не зря принимают, за равных себе. Подписав контракт, дэвы, всегда выполняли его на совесть: поклоняющиеся Валу — Тельцу, нарушение скрепленного золотом договора считали святотатством.
В руках дэвы держали тяжелые посохи.
— Куда? — спросил охранник, стоящий справа.
— К Улейбулле, — ответил старик.
— Зачем? — отозвался дэв слева.
— К нему гости: купец Георгий из Греции
— Откуда? — спросили дэвы русина.
— С Бело — озера, что под Чёрной горой. Подданный Матери Берегини.
Дэвы обшарили гостей взглядами и хором крикнули:
— Проходи! Хозяин наверху.
Путники открыли дверь и вошли в просторный, переполненный в этот поздний час зал. Здесь отдыхали, трапезничали, беседовали волшебники, маги, колдуны и представители разнообразных ведающих магию народов. После темени узких улиц и звенящей тишины коридоров на гостей обрушился гомон сотен глоток: крики, стоны, смех, свист ярких птиц, рык собак, шипение кошек, писк горностаев, словно в зале все люди и животные готовились к драке и подзадоривали друг друга.
— Это чайхана, — попытался перекричать шум Симеон. — Видно, что — то случилось. Обычно публика здесь потише будет.
Георгий и Назар без подсказок поняли, что вокруг творится нечто необычное. Казалось, гости попали внутрь большого кипящего котла за мгновение перед тем, как с него должна сорваться крышка. Все, кто вместились в зале, плотно бок обок сидели на лавках за длинными столами и пытались перекричать друг друга. Георгий пытался различить, что в чайхане обсуждают, но смог выхватить лишь отдельные слова: «Ислам — Гирей», «шехир — эмини», «слёзы», «великая радость», «война».
В воздухе летали сложенные трубочкой пергаменты, попугаи, ласточки и летучие мыши. Наполненный дымом от горящих масленых ламп, воздух был горяч. В нём смешались запахи пряностей, кислого козьего сыра, благовоний и крепкого мужского пота. Назар покосился в угол, где на разливе чая сидел большой старик — анцыбал [Болотный черт] заросший черными спутанными на голове и плечах волосами. Одет он был в кожаные короткие штаны и шерстяную, окрашенную в зелёный цвет безрукавку. Издалека голова анцыбала была похожа на почерневший кочан капусты. Глазки маленькие, щечки яблоками, и во всю его сморщенную морду нос — пятачок. Рядом с чёртом летали маленькие, мохнатые камышевки — похожие на гигантских мух речные феи. Они разносили гостям огромные, как для их размера, пиалы, умудряясь долететь до заказчика не пролив ни капли. Конкуренцию феям составляли джинны — гонцы — маленькие, не больше голубя, человечки, одетые в широченные шаровары, расшитые золотом рубахи, с чалмами на головах.
— Нам туда, — Семион указал на лестницу. — Улейбулла здесь главный. Только вы это… Как зайдете — молчите. Дайте ему выговориться, а потом уже, как я подам знак… Улейбулла чудной. Вы хоть с подарками? А то он без дани…
— Да знаю! — крикнул купец. — Не первый раз в Царьграде.
Поднявшись по лестнице, троица увидела ещё двух стоящих у двери дэвов, но здесь их пропустили без расспросов. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, гости не успели осмотреться и привыкнуть к полумраку, как к ним подскочил невысокий человечек. По лицу нельзя было сказать, сколько хозяину чайханы лет. Кожа на щечках гладенькая, глаза, как у крысенка, смотрят внимательно, молодо. На голове огромная чалма с черным камнем и павлиньим пером; просторный богатый халат, с массой складок, ремешков, кармашков; широкие шаровары, красные туфли с загнутыми вверх носками на высоких каблуках — весь костюм,
— Симён — паша! Драгоценный друг, мудрец, книгочей и редкий слушатель. Только сегодня о тебе вспоминал! — хозяин чайханы и караван — сарая начал бегать между гостями, дёргая их за одежду — у грека потрогал отворот камзола, пробуя качество материала и рассматривая рисунок тканей, у русина мизинчиком провел по вышитым на рукаве рунам.
Подскочив к Симеону, коротышка зачастил словами, как бисером посыпал:
— Час назад я говорил себе, что в этом вопросе, — указательный палец пухленькой почти детской ручки на секунду взметнулся вверх, — может разобраться только Симён — паша! Вот, а ты уже здесь. Кр — р–р — асота! Только… Вот незадача. Я уже забыл, по какому поводу тебя вспоминал… И знаешь, что? Когда в памяти всплывет, даю голову на отсечение, ты снова будешь далеко!
Хозяин караван — сарая противно захихикал.
— Может, поживешь у меня, пока мои мозги на место встанут? Сколько дел, сколько вопросов, на которые нет ответов! Сколько знамений, сколько упущенных возможностей заработать. А сколько шансов разориться! Ты посмотри на свою голову, — Улейбулла подскочил к старику и подсунул ему под бороду зеркальный овал на ручке, — и на мою! Ты бы быстро разобрался, что к чему, а я так слаб, так немощен. У меня голова ма — а–а — аленькая! Счастье, как песок в чужих часах ссыпается! Я вот тут с вами говорю, а рядом, вот там, — хозяин показал на восток, — вот там, — показал на запад, — и там, и там…
Вдруг в руке Улейбуллы появилась волшебная палочка и из неё вырвались искры, пролетели полкомнаты, закружились, заклубились в танце, и построили над потолком комнаты дворец, с куполами, арками, высокими стенами, башнями.
— …Везде перемены и события, везде совершаются чудеса, а каковы последствия? Каковы последствия, я спрашиваю?
Хозяин караван — сарая как бы между делом подбежал к мешку русина, ощупал и попытался приподнять.
— …Вы знаете? А я нет.
Воздушный прозрачный дворец начал разрушаться. Сначала башни, купола, потом стены…
— Немощен, слаб, и кто вразумит меня недалекого? Кто одарит меня умным звездочетом? Спрашиваю эту паршивую собаку Ахмета, что видится тебе, о, мудрейший, что показывают планеты и созвездие Дракона, созвездие Девы и Цефея. Какие знамения сияют в созвездие Ориона? Чего ждать, к чему готовиться? И знаешь, о, Симён — паша, что мне отвечает сивобродый школяр Ахметка? Говорит, всё хорошо, всё спокойно, все будут здоровы и счастливы. Многие лета! Многие лета! А через пять дней…
Улейбулла взял Георгия за руку, посмотрел на перстень с опалом, и, сравнив со своим, — у него на среднем пальце плотно сидело кольцо с огромным рубином, — довольно хмыкнул.
— … а через пять дней, первые гонцы от Ислам — Гирея! От Ислам — Гирея! Все думали, прячется от дяди, от Саадет — Гирея, а он, не будь дурак, возьми, да и на север сходи с великой бранью. Или дурак?.. Нет, не дурак! До Оки дошел. Такую добычу взял, такая добыча, мне бы хоть сотую часть, — взвыл Улейбулла, заломил руки. — И что? Я тебя спрашиваю, и что?
Настала очередь Назара выслушивать причитания хозяина.
— Караваны идут? Идут! Из Китая, из Казани, из Ливана. А зачем они тут, если скоро вся добыча крымчака на наши базары хлынет? Кто его надоумил? Кто помог? Кто меня разорил? А тут ещё плачущая Луна! Кто её ждал? Кто знал? Может, кто и знал, но только не пустоголовый старик Ахметка. Может ты, водяной, знаешь? Или ты, грек? Откуда слёзы у Луны?