Зеница рока
Шрифт:
Светодар растянул губы в жуткой ухмылке.
— А теперь слушай, Василий, свободный воин с рождения. Такое скажу, отчего у меня может потом язык отсохнет. Слушай и помни. Как найдешь того ката, купившего Светодара, убей его. Грех такое даже думать, но я прошу, убей. Нет сил ходить по земле, нет сил сносить взгляды, полные жалости. Убьешь врага?
— Думаешь, полегчает?
— А вдруг…
Грач еле заметно кивнул. Кому, как ни ему знать, что такое ужас потери? Воин чуть не завыл, представив сына своего, — Сашка, которого также как и светодара, увели темноликие. Что с ним сейчас? В полоне или в ближайшем овраге уже лежит? Тело сына, в отличие от погибших жены и дочки, он так и не
— Дай и мне горя свого, дай и я поплачу… — прошептал Василий Грач заговор.
И плакали двое, кровь от крови воин и колдун силы необыкновенной, по мощи равный древним волотам. Врагами были, врагами и оставались, да только сковало горе их крепче булата…
Одно на двоих.
А как высохли слезы, сказал старик:
— Если Боги Белые и Чёрные дадут, и свидимся, то не буду нос воротить. За равного приму. Тебя и всё твое племя. В мир, так мир, в сечь — так сечь.
Дорогие это были слова. Раньше светодары даже в бой с грачами вступать не смели, считая это крылатое племя нечистым, называли падальщиками. Руяне и волхвы прогнали граче — перевертней из свободных земель Дикого поля, где издавна селились магические народы. Пришлось племени Василия Грача идти на поклон к людям. Пряча своё истинное нутро, стали казаками. Смирили гордыню, служили и подчинялись чужим законам.
Отряд Василия, промышлявший у местного городского старосты в качестве гонцов, во время набега был на заставах. Когда воины вернулись, то увидели вместо своих домов пепелища. Ужас сковал и так немногочисленный народ грачей. На кого ни посмотри — в каждой семье потеря, кто убит, кто поруган, кого тени забрали в рабство. Мало осталось стариков, старух и женщин, а детей и того меньше.
Похоронив погибших родных, после тризны Василий держал совет.
За столом сидели без малого тридцать мужчин, способных встать на крыло.
Василий тогда сказал:
— Славное наше племя — летом летаем, зимой ходим. Сколько себя помним — воюем, то с оборотнями, то с мавками, то с волхвами. В Диком поле тесно нам было. Год назад собрал я вас на совет, предложил перейти к людям. Думал, среди них сможем удержаться, птенцов воспитать, на крыло поставить. Думал, чего нам людей бояться? Если что, обернулись и вот оно — небо над головой. В любой миг можно в поисках свободного края улететь! Я так думал…
Василий говорил, а собратья слушали.
— Вот уже двести лет, как мы скитаемся по чужим землям, а горе неотступно преследует нас. Когда — то наш народ мог выставить пятьсот острых клювов. Сейчас же я вижу жалких три десятка… Надолго ли нас хватит? Думаю, конец уже близок. Но вас, братья мои, хочу спросить: неужели наше горе убийцам сойдет с рук? Вот ты, Иван, будешь спать спокойно, зная, что где — то на чужбине гниет твоя дочь Анюта? А ты, Стеол, сможешь ли радоваться весеннему солнцу, понимая, что твой сын никогда не услышит журчания ручья? Слушайте же меня, братья. Я говорю не как выбранный вами старший грач, а как равный среди равных. Я так просто не сдамся. Буду мстить убийцам моей семьи, кто бы это ни был. Вы со мной?
Тридцать глоток издали булькающий, почти радостный клекот.
— Я знал, — склонил голову вожак. — Обещаю. Разорение наших гнезд дорого обойдется тем, кто направил врага в наш край, кто убивал наших жен и увел детей!
…не прошло и три дня, как грачи — проведчики, набравшись сил, встали на крыло, разлетелись в разные стороны искать врага, а на десятый день собрались на родном пепелище. Открывшиеся им тайны одновременно поразили и разозлили. Оказывается, виновато в набеге неведомое племя каинидов, прибывшее в степь из далеких жарких стран. Пострадали от их меча не только грачи, но и их недавние соседи по Дикому полю. Сами разбойники
Только бы добраться поскорее…
***
Охотник Сулейман Убайды шел с третьей молитвы — асра, но не домой или службу, а в гости к визирю людей Малику ибн — Ханбалу. Сулейман вышагивал так степенно и важно, что все встречные расступались перед обремененным годами мужем. Охотник имел нечто общее с шехир — эмини Истамбула Махмуд — бегом — они оба одновременно служили и людям, и волшебникам, но если Махмуд — бег получил благословение и делал это открыто, то мурза, а люди считали Убайды мурзой или проведчиком визиря, нарушал вековое табу, запрещающее использовать магические способности в общении с людьми.
У ворот дома Малика ибн — Ханбала Сулеймана встретил глава стражи и провел в покои к хозяину. Мурза застал визиря за необычным занятием — Малик сидел на стульчике с закатанными до колен шароварами. Ноги его почти до икр были опущены в таз, наполненный жидкостью бурового цвета. Внизу таза стояла жаровня, в которой мерцали угли. По обильно льющему поту, по красному лицу, было видно, что визирь терпит муки уже долгое время. Наверное, поэтому приход советника ибн — Ханбал встретил с несказанным облегчением.
Дождавшись, пока подмастерья лекаря насухо вытрут ясновельможные, бардового цвета стопы со страшными шишками возле больших пальцев и, откланявшись, оставят хозяина и гостя одних, мурза присел возле своего начальника.
— Здравствуйте премногоуважаемый Малик. Разрешите полюбопытствовать, как ваше драгоценное здоровье, помогают ли тепловые ванны, кои прописал ваш новый лекарь?
— И вам здравствовоать, Сулейман, — ответил визирь, вытирая полотенцем мокрую от пота шею. — Хоть и требует закон гостеприимства сначала расспросить гостя о его здоровье, о здоровье его родителей и невежливо перед гостем жаловаться, но… Нет сил держаться! Отвечу на ваш вопрос честно — не помогает. Скольких лекарей сменил, — перламутровый четки в руках больного начали отчет: — Из Дамаска, из Сирии, из Манисы, и даже из Генуи выписывал врачевателей. Этот же, последний, из Ливана, по виду самый ученый. Лечит разогретым вином. Всё хорошо, да только страданий от такого лечения больше, чем от самой болезни. Постоянные кровопускания, умеренный стол без жирного, обильное питье — не так страшны, как… это горе! Клин клином вышибает. Окончания процедуры ожидаешь, словно всепрощающей милости Аллаха. Я рад видеть вас сегодня у меня, мой друг, вас — избавителя скромного слуги нашего звездоподобного султана от нестерпимых мук. Вас, смею надеяться, вестника хороших новостей.
Мурза, участливо слушавший причитания начальника, не переставал улыбаться. С одной стороны он искренне, почти искренне переживал, но где — то в глубине души радовался, что столь богатого, влиятельного человека не обошла кара небесная. Значит, по делам грешным пришло наказание от Всевышнего. Не на небесах, а здесь, на земле. Давно известно — болезни на род человеческий насылаются по воле Всемогущего Аллаха, и в назидание за грехи наши. Знать, нечист хозяин столь роскошного дворца, скромного снаружи, если смотреть со стороны, и почти царского внутри. И не будет большим грехом воспользоваться болезнью визиря.