Земля дождей
Шрифт:
Когда ещё жил в детдоме, я твёрдо решил, что, как только выйду на вольные хлеба, обязательно примусь за поиски мамы. Так и случилось.
Эх. Если бы я только знал, во что это выльется позже…
*
Мысль о поиске мамы стала идеей фикс.
Для меня больше не существовало ничего важнее. Я просыпался и ложился только с этой мыслью. Ел, пил, ходил, думая исключительно о маме. При этом я не знал ни её имени. Ни примерного ориентира, где бы она могла быть.
Единственное, что у меня имелось —
Разузнав адрес Клары Денисовны, я вскоре обнаружил, что квартиру свою она продала. И уже лет семь как переехала в близлежащий к городу посёлок. Но в какой именно — никто не знал. А поскольку их в округе было порядка двадцати-тридцати штук, искать её пришлось в каждом.
Долгая осада телефонных справочных служб результатов не дала.
Поэтому несколько раз в неделю, в шесть утра, я отправлялся на остановку или вокзал. Садился в автобус. И катил в новый посёлок. Там первым делом шёл в местную администрацию. Врал, что прихожусь внуком Кларе Денисовне. Иногда меня сразу посылали. Иногда водили по кабинетам каких-то начальников, где мне приходилось придумывать слезливую историю о том, что я ищу свою любимую бабушку.
Но ни в одном из посёлков Клару Денисовну найти я так и не мог.
Шли месяцы. На поиски уходило много времени. Это стало причиной моей низкой успеваемости в учёбе. К тому же техническая специальность так и не захотела впускать меня в свои приземлённые владения. И я с непомерным трудом держался на плаву среди ещё не отчисленных двоечников.
Вскоре стало случаться так, что я не появлялся на парах целую неделю. Потом — ещё дольше. На звонки старосты отвечать перестал. Вскоре они и сами прекратились.
Мне нужно было во что бы то ни стало найти маму.
Во мне зарождался хаос. И я знал, что уже не в силах его остановить. Знал, что однажды он хлынет мощным потоком…
Я перестал многое понимать. А именно — смысл всего происходящего. Нет, правда, я не понимал вроде бы простых вещей! Зачем люди куда-то идут. Зачем так часто делают счастливый вид, ведь прекрасно понимают, что в любой момент может начаться война или какая-нибудь революция или террористический акт. Ведь может же! Столько в раз в истории людей такое случалось.
ПОЧЕМУ ЛЮДИ ИГНОРИРУЮТ ЭТО?! — я категорически не понимал.
По телевизионным новостям то и дело транслировали кадры с мест катастроф. Убийств. Аварий. Демонстрировались кровь. Слёзы. Страдания. Слова горечи и сожаления…
От этого всего на душе мне становилось всё тяжелее.
Я смотрел на окружающих и не мог уяснить: почему все они делают вид, будто всё в порядке, если понимают, что живут в наиопаснейшем мире? Что ими движет? Почему они такие спокойные? Или, может, просто хорошие актёры? Почему каждый день просыпаются и продолжают делать то, что они делают? Неужели это им самим нравится?
Так и хотелось порой встать в центре заполненной людьми улицы и проорать что есть сил: «Как?! Как вы себя терпите?!?».
Себя я терпеть уже не мог.
И для меня всё стало бессмысленным. Только в воссоединении с мамой я видел своё спасение. Она — единственный человек, кто, как я надеялся, сможет объяснить мне этот мир. Его смысл. Поможет преодолеть все мои страхи и дилеммы.
Несмотря на то, что мне было уже семнадцать лет, ни время, ни сотни прочитанных книг не дали ответов на самые основополагающие вопросы. И как мне кажется, на это способны только самые близкие люди.
Хоть даже и бросившие тебя однажды на произвол судьбы.
*
Начался призыв в армию.
Если бы меня отчислили из колледжа, то оставалась бы только одна дорога — туда. Но допустить этого я не мог. Иначе пришлось бы оттягивать поиск мамы ещё на год. А это стало бы для меня трагедией.
Я не знал, каким способом можно отвязаться от военкомата. Поэтому пришлось, как и всем призывникам, явиться в положенный день и час на медкомиссию.
В тот период я становился ещё более нервозным. Денег почти не было. Вся зарплата разносчика газет улетала на оплату жилья. Жить с соседом по комнате было куда дешевле, но даже и положенные три тысячи в месяц становилось достать всё сложнее.
Много денег тратилось на поездки по посёлкам. К тому же необходимо было чем-то питаться. Я ел столько, сколько требовалось, чтобы не упасть в обморок и не умереть с голоду. Со временем я сильно исхудал. И уже походил, наверное, на Раскольникова в его первые дни после убийства старушки-процентщицы и её сестры.
Но только я никого не убивал. Разве что понемногу самого себя. Медленно, клетка за клеткой, нервишка за нервишкой, разлагалось что-то у меня внутри.
В военкомате призывников осматривали врачи разной направленности. Мы цепочкой двигались из одного кабинета в другой. Показывали те или иные части тела. Когда наступала очередь психиатра, тем, кто вызывал своей внешностью сомнение (татуировки, подозрительный взгляд, странное поведение), в качестве проверки психического здоровья задавали один и тот же вопрос.
Меня спросили тоже. По-видимому, отрешённость и впалые с синяками глаза делали меня похожим на наркомана, а то и безумца.
Вопрос был следующим. «Какой самый короткий месяц в году?». Когда он дошёл до меня, я уже открыл рот, собираясь приступить к словесной тираде. Но внезапно осознал, что это никак не поможет мне отсрочить отправку на службу. Наоборот — только лишних проблем добавит.
Поэтому я просто сказал «Февраль» — и без задержки прошёл дальше.
Позади меня, через несколько призывников, шёл задумчивый, неуклюжий парень. С красочной татуировкой дракона на плече. Ему задали такой же вопрос. Но ответил он на него по-другому. Он сказал: «В смысле?».