Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

голосом.

Она сразу вся сжалась, как всегда, готовая к

сопротивлению.

— Ну скажи, Зезаг, долго еще собираешься ты

ломаться? Не стыдно ли тебе?

— На моей душе нет греха, я никого не

стыжусь, — сказала Зезаг, не глядя на него.

— Стыд!.. Кому из людей интересно, стыдишься ты

или нет!

Успа сел -на кровать рядом с ней и положил руку ей

на плечо. Она содрогнулась от отвращения.

— Скажи, почему ты не любишь меня? — спросил

он

шепотом.

— Не знаю, — еле слышно ответила она.

— Лжешь, грязная сука! — срывающимся голосом

закричал он. — Думаешь, тебе удастся встретиться со

своим Солтамурадом? Трижды в могилу сойдешь

раньше, чем увидишь его, дурная ишачка! — и Успа

замахнулся на жену кулаком.

Зезаг даже глазом не повела и сидела, будто

каменная.

— Я высушу тебя в этом углу, — прошипел

Успа. — А в дом к себе на этих днях приведу самую

красивую невесту.

— Приведи хоть княгиню, а меня оставь в покое.

— Нет, не оставлю! — он вдруг вскочил и

заметался по комнате. — Я еще не сказал тебе самого

главного... Ты знаешь, что я на днях ездил в Ведено. Так

вот, я добился от пристава Чернова, чтоб твоего Сол-

тамурада упрятали в тюрьму...

Зезаг обомлела и испуганными глазами, не

отрываясь, глядела в обезумевшее лицо этого человека.

— Поняла теперь,, что брыкаться бесполезно?

Теперь я нашел средство против тебя! — захохотал он;

брызгая слюной.

— Не трогай меня, уходи! — заикаясь от страха,

вымолвила она. — Хорошее средство ты нашел, богом

проклятая собака. Не стыдно ли тебе, а еще

называешься мужчиной!

— Средство самое верное! А что касается того,

мужчина я или нет, это ты сейчас узнаешь!..

Глотая слезы, Зезаг дрожала как в лихорадке.

— Что тебе нужно от меня?

— Твоя любовь.

— Моя любовь?.. Тебе? — она обезумевшими

глазами посмотрела на него. — Любить тебя, который

погрузил меня в черную ночь на пороге моей чистой

любви! Какое безумие, что я остановила в ту ночь руку

Солтамурада: я побоялась тогда, что из-за меня

прольется кровь невинных людей. Свершись тогда

убийство, и я ни одного дня не провела бы в этом

проклятом доме.

— Молчи, хватит! — заорал Уела. Он вдруг

выхватил кинжал. — Я не ручаюсь за себя. Гляди: вот этим

клинком я завтра же заколю Солтамурада, если ты

сегодня не будешь моей. Слышишь?! Я буду резать его

на куски. Чернов разрешил мне это...

«Он с ума сошел», — с ужасом подумала Зезаг,

глядя на его покрасневшие дикие глаза. Успа шагнул

к иен, протяну!В руки. Кинжал со звоном

упал на пол.

— Я готова трижды умереть, лишь бы не быть

твоею! — выкрикнула она.

Он замотал головой.

— Хватит злоупотреблять моим терпением! — и,

дико кинувшись вперед, схватил Зезаг. Она рванулась

в сторону, но он судорожно вцепился в ее плечи.

— Как тебе не стыдно, уйди от меня! — закричала

Зезаг.

— Кого мне стыдиться? Я обнимаю свою жену! —

Он схватил ее за горло и, повалив на пол, начал

срывать с нее платье. Он все крепче сжимал ее в своих

объятиях, из-под его рыжих бровей, как горячие

уголья, сверкали налитые кровью глаза, ноздри

туповатого носа раздулись, тяжелое дыхание вырывалось

из них.

Полный ужаса взгляд Зезаг скользнул по его

багровому лицу, и она поняла, что мольбы больше не

помогут. Она не в силах была шевельнуться.

хЭДокрой от пота рукой Успа провел по ее бедру

и с силой привлек ее к себе...

Обессиленный Успа лежал на кровати и пытался

отдышаться, уверенный, что отныне Зезаг всецело

принадлежит ему, что теперь она никуда от него не уйдет.

В это время с пола донесся голос:

— Солтамурад, ва Солтамурад!.. Остерегайся

его! — это кричала в бреду Зезаг. —

Солтамурад!..

— Замолчи, стерва! Если еще раз произнесешь это

имя, я зарублю тебя, — вскочил Успа.

Но Зезаг не слышала его, она бредила от сильного

потрясения.

— Солтамурад, остерегайся!..

Когда Успа поднял ногу, чтобы ударить ее по

голове, во дворе внезапно залаяла собака.

— Перестань!.. Кто это там? — услышал он голос

матери.

Полный безотчетного страха, Успа выскочил из

комнаты и забился в какой-то темный угол.

Через несколько часов, придя в сознание, Зезаг

присела на полу и увидела, что в комнате никого нет.

Превозмогая боль во всем теле, она выскользнула в окно

и скрылась в ночном мраке.

Обычный деревенский вечер с мычанием коров,

возвращающихся с пастбища, и гомоном хлопотливых

хозяек спустился над Харачоем, когда Зелимхан вступил

в пределы родного аула. Привычным жестом отодвинув

плетеную изгородь, подвешенную на деревянных

обручах и служившую воротами, он вошел во двор и

остановился, пораженный: он не увидел деда Бахо, сидя-

щего на своем излюбленном месте. Что же еще