Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

Зелимхан.

— Да так, ушибся немного, — Солтамураду

мучительно стыдно было рассказать старшему брату о

неудачной своей попытке отбить у врагов невесту. Рана,

полученная им тогда, с его точки зрения, нисколько не

спасала его чести.

— Это ничего, пройдет, — спокойно заметил

Зелимхан и вдруг остановился, прислушиваясь. Мгновенно

оба замерли: совсем недалеко, со стороны дороги,

явственно слышались голоса.

Неслышно, как тени,

братья двинулись в том

направлении, откуда доносился разговор. Потом

Зелимхан осторожно раздвинул ветви кустарника, и они

увидели запряженную костлявой клячонкой арбу, в

которой сидел крестьянин в поддевке из рваной овчины.

Неподалеку от него, поперек дороги, на гладком, холеном

коне восседал краснорожий лесничий. В руке у него

была плетка. ч«-

— Нет у меня рубля. Были бы деньги, я бы сюда не

приехал, — хзлуро оправдывался крестьянин,

сбрасывая с арбы сухой валежник.

— Нет, значит, и дров не увезешь. А ну, давай

побыстрее, мне некогда! — лесничий замахнулся

плеткой. — А ущерб, который ты нанес государственному

лесу, должен будешь возместить.

— Не надо со мной так говорить, — взмолился

крестьянин. — Я ведь собрал гнилой валежник, ни

одной живой ветки не тронул, — и он шершавой рукой

смел с телеги последние щепки и мусор.

В этот момент Зелимхан решительно «вышел на

дорогу. Худой, в рваном коротком бешмете, он гордо

остановился на обочине.

— Эй, ты! Что придрался к человеку? — спокойно,

но властно окликнул он лесничего. В первый момент

тот опешил, но, разглядев вновь прибывшего, заорал:

— А тебе какое дело? Иди своей дорогой!

Лесничий замахнулся плеткой, но, словно не

замечая этого, Зелимхан вплотную подошел к нему и

схватил за узду его коня. Конь замотал головой, заржал,

встал на дыбы, но, почувствовав могучую руку,

подчинился человеку. Та же перемена — от заносчивости

к покорности — очень быстро произошла с всадником.

Глядя в лицо Зелимхана, лесничий весь как-то

слинял. А лицо это было достаточно выразительно:

бледный, с плотно сжатыми губами, молодой чеченец в упор

.смотрел в глаза чиновнику. Тот растерянно огляделся

и увидел Солтамурада, с ружьем в руках стоявшего на

опушке леса.

— И оставь в покое этого бедного человека.

Слышишь? — угрожающе добавил Зелимхан. — Да не

вздумай мстить ему, а то рука моя настигнет тебя.

— Ты кто же будешь? Как твое имя? —

дрожащими губами пролепетал лесничий.

— Мое имя — Зелимхан. И запомни его! А теперь

убирайся отсюда!

Вконец перепуганный

чиновник покорно затрусил

прочь, но, едва достигнув поворота дороги, он пустил

коня вскачь.

— Я запомнил твое имя, Зелимхан! — уже

издалека прозвучал его голос, после чего был слышен только

быстро удаляющийся цокот копыт.

Махкетшгский старшина Говда в отлитие от своего

сына был человеком непомерной гордости и совсем уж

не робкого десятка. Поэтому, услышав рассказ Успы

о его разговоре с Черновым, он пришел в ярость и

набросился на свое незадачливое чадо с грубой бранью.

Старик не имел ничего против того, чтобы Успа

женился еще и на дочке купца, но и слышать не хотел о том,

чтобы отпустить из дома Зезаг. Сейчас, когда

Зелимхан оказался на воле, люди справедливо усмотрели бы

з этом трусость; что же касается того, что Успа за эти

два года так и не сумел сломить упорство непокорной

жены, — это был величайший -позор, который, как

только об этом станет известно, сделает их семью

всеобщим посмешищем.

Старик топал на Успу ногами, даже ударил его

и строго-настрого приказал, чтобы сын немедля,

сегодня же, изменил свое отношение к Зеза-г. Мысль

о винтовке, предложенной Черновым, Говде

понравилась, но он заявил, что сам .пойдет за ней, и не

откладывая.

Широкоплечий, высокий махкетинекнй старшина

был человеком крутого нрава, ему не было дела до

чьих бы то ни было слез. Поэтому, собравшись ехать

з Ведено, он вызвал жену и сказал ей:

— Если сын наш нынче вечером не сломает дурной

нрав этой паршивой женщины и не станет мужчиной,

то я ему не отец, а он мне не сын. Имей это

в виду.

* * *

Зезаг, сгорбившись, сидела у окна своей комнаты,

Когда на дворе стало темнеть, она встала, перешла

з другую комнату и забилась в самый темный угол. Ее

мраморно-белое лицо едва светилось во мраке, и на

нем мерцали огромные .ввалившиеся глаза. В этот

вечер почему-то ей было особенно тревожно. Время от

времени ее начинала бить дрожь и из глаз текли

слезы, хотя она не замечала этого.

Вдруг распахнулась дверь и в комнату вошел Успа.

Со света в первый момент он ничего не мог разглядеть

и беспомощно озирался. Потом глаза его различили

жену, и он решительно шагнул к ней.

— Зезаг, — сказал он глухим угрожающим