Зелёный патруль
Шрифт:
Франция и Россия. Пройдет какой-то миг и две страны, как в искривленном зеркале повторят пути друг друга. Одна отрепетирует, вторая сделает постановку. Междоусобицы, борьба за трон, смена династий. Революция…
Стася нахмурилась: откуда эти знания? Что за слова?
— Теофил Локлей погибнет в битве при Мюре не оставив потомства, — прошептала. Граф вздрогнул:
— Когда?
— В четырнадцатом году.
Голос женщины был тих — она смотрела вдаль и складывалось чувство, что она не ведает, что говорит.
— Теофил
— На Бога. Каждый ищет его и это святое.
— Зачем его искать? Он не прячется. Мне непонятно. Вы видите меня, я вас — поищем друг друга? А ваша рука, нога, небо и земля? Это вы их ищите изо день изо дня? Как глупо.
Теофил нахмурился пытаясь понять и принять услышанное. Ангелу он верил, потому что знал — она посланница небес и ей как может никому иному известно все.
— Вы утверждаете что Бог везде?
— Да. Искать его не надо — он не терялся, другое — может что-то потеряли вы?
— Наверное — цель, — растерянно отвернулся, посмотрел на вид за окном.
— Хотите укажу? Не ищите Бога, а покажите его людям.
— Цель благородна, но… как показать, раз сам не видел.
— Себя?
Локлей внимательно посмотрел на женщину: на что намек? Не может быть…
— Бог в нас.
— Да, в каждом. Имя ему благородство, правда, совесть и любовь.
— Тогда мы и творим?
— Конечно. Творим и судим.
Локлей задумался — речь ангела смущала и все же подтверждала его подозрения. Он с той первой встречи ждал и верил, что будет встреча вновь и, ей пристало быть. Не это ли тот знак, что подтверждает истинность слов посланницы?
— И много ли мы можем?
— Ровно столько сколько истинно хотим. Мечтам, воображенью нет преграды, их горизонт незрим и до него мы можем все, если верим.
— А если воображенье с зернышко и веры мизер?…
— То "стадо Божье" — ищите пастыря. И он вас поведет — куда? Вот это не ко мне — к нему. Быть может в сады Эдема, а может и на плаху — как ему угодно.
И зажмурилась, почувствовав боль в голове, качнулась. Мужчина обнял ее и Стася прижавшись к плечу, призналась:
— Мне плохо, Теофил.
Графа раздирали противоречия. Он был счастлив рядом с ангелом, готов был за нее и на костер и в бой, но… понимал, что поступает дурно обманывая и, тем обманывается сам. Не удержать ее — пришло как озаренье: как не стремись, не думай — чести нет в бесчестье лжи и удержании силой. Но признаться, открыться и сказать — нет сил.
А надо.
— Я должен вам признаться…
Но Стася не слышала — она смотрела на Иону, что появившись, прислонился плечом к стене у дверей, сложил руки на груди, с презрением и укоризной смотрел
— Кто он?
Теофил обернулся: опять Ферри подкрадывается словно вор!
— Я точно высеку вас.
— Не грозите, — отмахнулся. — Прошу извинить, что нарушил вашу идиллию, но пришло время проведать больную.
— Он врач? — покосилась женщина на мужчину.
Иона усмехнулся и тут же отвернулся, скрывая насмешку. Граф же пытливо посмотрел на ангела:
— Лекарь.
Стася смутилась:
— Да… лекарь…
— Это вы и хотели сказать, — с ехидством бросил Иона.
— Ферри!
— Что? — развел руками подходя ближе. Стася сильней прижалась к Теофилу — Иона вызывал в ней трепет не то от смущения, не то от опаски. Странный малый. Взгляд тяжел и остр, не смотрит — сверлит и пытает.
Локлей же в радость, что ангел доверчиво к нему прижался, а не вырвался из объятий. Значит, свое признание не стоит продолжать? Оно пусто? Было бы прекрасно. Наверное, он зря затеял рассказывать ей, что к чему — она сама все знает и принимает как есть. Значит ли это, что она к нему пришла? Спустилась с небес ради него.
Я не дам вас в обиду, верьте мне — сумею защитить и понимаю честь доверенную мне, — заверил взглядом.
— Граф — еретик. В Лангедоке это не новинка и мне, признаться, равно на ваши отношения с Богом. Но речь графини? О-о, несколько иное, — с усмешкой протянул Ферри.
— Подслушивали?
— Что вы? Слышал.
— Что именно? Знаете, Ферри я больше не нуждаюсь в вас.
— Вы — да. И не нуждались. Как на счет жены?
— Кто вы такой? — уставилась на него женщина. Граф хмурился, пытаясь оценить опасность лекаря и состояние «жены». Выходило, как не крути, а расставаться рано. Жаль. А он бы вздернул наглеца, не побоявшись гнева Раймунда Тулузского.
— Забавно, — прищурился на Стасю Иона. — Не находите?
— Вы очень странный лекарь, — заметил Теофил.
— Не более, чем вы. Но оставим: мне нужно осмотреть больную.
— Я здорова.
— Уверены? — бровь выгнул.
— Шут, — качнул головой граф.
— Оскорбленье вместо благодарности за помощь?
— Ах, вот в чем дело! Вы все еще злитесь, что вас насильно освободили от общества вина и монахов.
— Быть может.
— Как только моя жена поправиться совсем, вы сможете продолжить пить.
— Скорей бы. Так вы дадите осмотреть больную?
Граф поднял Стасю на руки и отнес на постель.
— Голова не кружиться? — присел на край Иона, внимательно заглядывая в глаза. Палец выставил. — Смотрите сюда, — повел направо, потом налево.
Стася глаза закрыла: в голове поплыл туман и сквозь него, как виденье — светящаяся точка и голос "лейтенант, смотрите сюда"…
— Вы рано встали, — голос Ферри был серьезен, уже без примеси насмешки и яда желчи. — Совет: лежать и отложить беседы. Кстати, вы вспомнили, как вас зовут?