Зеленый фронт
Шрифт:
Вдруг позади него раздался шорох и следом прозвучал хорошо знакомый голос политрука:
– Что же вы такое говорите боец Ковальчук? Какие на той стороне могут быть наши, советские люди?! Разве вы не ознакомились с приказов Верховного главнокомандующего товарища Сталина о том, что все сдавшиеся в плен являются предателями? Странно, очень странно, боец Ковальчук слышать такое именно от вас. Вы, прошедший Гражданскую войну, воевавший с белофиннами, мне всегда казались политически грамотным и сознательным бойцом и тут такое...
Канонада тем временем не только
– Что там такое твориться братва?
– откуда-то со стороны артиллеристов появился здоровенный матрос, с расстегнутой не смотря на мороз тужуркой и сверкающей оттуда тельняшкой.
– Что за кипеж? Немчура совсем охренела? Полундра, братцы!
– заорал он неожиданно, напугав кучковавшихся около наблюдательно пункта бойцов.
– Ползет кто-то! Вон! Да бошку свою поверни на пол кабельтова влево! Во! Тащит... Раненный кажись! Помочь треба, братки! Держи амуницию, - винтовка влетела в руки Якова, а следом за ней порхнула шинель и небольшой вещмешок.
Морячок, а это бы несомненно он, остался в черном бушлате, из под которого рвалась его неизменная тельняшка. Оскалившись во всю ширь своими металлическими зубами, он засунул за пояс пару немецких колотушек и змеей юркнул наверх.
Прошло времени всего ничего, а из-за бруствера уже послышался его голос.
– Эй, сухопутные, принимай гостей!
– с высокого бруствера мягко спустился коренастый мужчина и сразу же приготовился принимать второго.
Раненного они с моряком спустили уже вдвоем. Укутанный в плащ-палатку, тот молча скрипел зубами и время от времени стонал.
Едва все присели вниз окопа, чтобы, как выразился Яков немца зазря не беспокоить, как политрук вновь заявил о себе. Невысокий, чернявый с вечно слезящимися глазами, он строгим голосом спросил:
– Предъявите ваши документы!
Судя по его фигуре - рука на кобуре, грозно сверкающие глаза, выпяченная вперед грудь - он был уверен, что это самые что ни на есть настоящие дезертиры.
– Где ваши документы?
– он буквально навис над бойцом, который в это время сидел на корточках возле раненного.
– Дезертиры? Что, не понравилось у немцев? Или, наоборот, понравилось?!
Все молча следили за ними... Что удивительно в это самое время боец, на которого политрук направил все свое внимание, был совершенно спокоен. Казалось, его не трогали ни вопрошающие взгляды остальных, ни натиск политрука, ни свит пролетавшего свинца. Он был совершено невозмутим и это просто добило доморощенного комиссара.
– Так я и думал!
– злорадно проговорил он, расстегивая кобуру и вытаскивая пистолет.
– Сдайте оружие! Вы арестованы!
– Это что же такое? Они же свои..., - недовольно пробурчал моряк, вставая во весь свой внушительный рост.
– Разобраться бы надо! Товарищ политрук, может контуженный он или вообще из разведки...
– Разберемся!
– бросил в ответ тот.
– Во всем разберемся. Арестовать их!
Пришедший неожиданно резко выпрямился и в
– Что?
– политрук не верил своим глазам.
– Политрук! Отставить! Я сказал, отставить!
– за его спиной появился командир разведчиков лейтенант Мареев.
– И ты, морская душа, тоже варежку то закрой, не в море! Перед тобой старший по званию! Что за шум? Кто такой? капюшон сними!
В этот момент лейтенанту пожалуй впервые за много этих проклятых дней стало, действительно, страшно по-настоящему. Скинутый капюшон обнажил лицо или точнее то, что должно было быть лицом.
– Какого черта?
– отпрянул он назад, не веря своим глазам.
– Это...
Из скомканной зеленовато-бурой ткани на него смотрели перекрученное черными жгутами обожженной ткани хмурые глаза. Глубокие шрамы покрывали абсолютно лысую голову и клоками переходили на скулы, а потом спускались ниже. Обожженная кожа дополнялась странными жгутами, напоминавшими грубые медицинские швы...
– Мареев, Мареев, - установившую тишину нарушил чей-то шепот.
– Ты слышишь меня, лейтенант?
Разведчик опустил ошалелые глаза внизу - туда, откуда и раздавался этот странно знакомый шепот. На земле лежал укутанный человек, на которого он сразу и не обратил внимание. Его бледное без единой кровинки лицо ему сразу же показалось удивительно знакомым.
– Лейтенант Мареев, ты меня узнал?
– раненный смотрел прямо на него.
– Комиссия особого сектора ЦК капитан Смирнов... Передай в Ставку... Операция "Второй фронт"... Он согласился на все условия... Не забудь, лейтенант... Он согласился на все условия... Второй фронт...
… В каждое время есть такие удивительные слова, которые, лишь будучи произнесены вслух, начинают моментально менять существующую реальность. В грозный 1941 год такими словами могли быть очень многие узнаваемые аббревиатуры и фамилии, ставшие символами эпохи на многие десятилетия.
В мгновение ока политрук подобрался. Его умению «держать нос по ветру» можно было бы только позавидовать. Как про него говорили... Немецкий артиллерист еще только тряпочкой снаряд протирает и думает куда его направить, а «наш николка» уже в укрытии.
– Это какие такие сведения, лейтенант?
– решительным движением от отодвинул одного из бойцов, с любопытством разглядывавшего обоих разведчиков.
– Разведданные? А как же политуправление фронта? И когда это вы его встречали? А, товарищ лейтенант?
– он вновь был в своей стихии, когда за валом вопросов, произносимых с напором и апломбом, можно было так надавить на человека, что он быстро терялся и был готов рассказать обо всем, что угодно.
– Что вы молчите?
По-видимому, Мареев тоже был знаком с таким приемом, поэтому отреагировал на него именно так, как и должен был. Его прищуренный взгляд остановился на взъерошенном командире с таким искренним удивлением, словно говорящем — а, собственно, какое-твое дело? Мериться своим оскорбленным достоинством он долго не стал.