Зеленый Дом

Варгас Льоса Марио

– Какой там табак, сеньора, – сказал доктор Портильо. – Может быть, ящики и были из-под табака, но вы же знаете, что там был каучук.

– Сводня так ничего и не узнала, – сказал Фусия. – Продал нас кто-то из этих падл, которые помогали мне посыпать тальком и запаковывать каучук, В газетах писали, что она тоже моя жертва, потом что я похитил у нее дочь.

– Жаль, что ты не сохранил эти газеты, да и те, в которых писали про Кампо Гранде, – сказал Акилино. – Приятно было бы почитать их теперь и подивиться, как ты прославился, Фусия.

– Ты

научился читать, старик? – сказал Фусия. – Ведь когда мы работали с тобой, ты не умел.

– Ты мне прочел бы, – сказал Акилино. – Но как же получилось, что сеньор Реатеги остался в стороне? Почему тебе пришлось бежать, а его и пальцем не тронули?

– Такова жизнь, не ищи справедливости, – сказал Фусия. – Он вкладывал в дело капитал, а я свою шкуру. Каучук считался моим, хотя мне доставались только крохи. И все-таки я разбогател бы, Акилино, дельце было выгодное.

Лалита ей ничего не рассказывала, она засыпала ее вопросами, а девочка: не знаю, не знаю, и это была чистая правда, доктор Портильо, зачем ей было хитрить? Японец был вечно в разъездах, но мало ли кто ездит по своим делам, и потом, откуда ей было знать, Что каучук – это контрабанда, а табак – нет.

– Табак – обыкновенный товар, сеньора, – сказал доктор Портильо. – А каучук – стратегический материал. Мы должны продавать его только нашим союзникам, которые воюют с немцами. Разве вы не таете, что Перу тоже участвует в войне?

– Тогда ты должен был бы продавать каучук гринго, Фусия, – сказал Акилино. – У тебя не было бы неприятностей, и тебе платили бы в долларах.

– Наши союзники покупают у нас каучук по цене, установленной на время войны, – сказал доктор Портильо. – А японец тайком продавал его на сторону, и ему платили вчетверо больше. Вы и этого не знали?

– В первый раз слышу, доктор. Я бедная женщина, политика меня не интересует, но я никогда не допустила бы, чтобы моя дочь связалась с контрабандистом. А это верно, доктор, что он был еще и шпион?

– Раз Лалита была еще совсем девочкой, ей, наверное, было жаль покинуть мать, – сказал Акилино. – Как ты ее уговорил, Фусия?

Может, Лалита и любила мать, но он ее кормил и одевал, а в Белене, старик, она в конце концов стала бы прачкой, шлюхой или прислугой, но Акилино: брось, Фусия, должно быть, он был влюблен в нее, иначе он ее не увез бы. Ему было куда легче скрыться одному, чем тащить с собой женщину, если бы он не любил ее, он ее не похитил бы.

– В сельве Лалите цены не было, – сказал Фусия. – Разве я не говорил тебе, что она была тогда очень хорошенькая? У всех слюнки текли.

– Цены не было, – сказал Акилино. – Как будто ты задумал торговать ею.

Так оно и было, и я сделал на этом неплохое дельце, – сказал Фусия. – Эта шлюха тебе не рассказывала? Пес Реатеги наверняка мне этого никогда простит. Тут я ему отомстил.

– И однажды она не пришла ночевать, и на дующий день тоже, а потом пришло письмо от нее, сказала женщина. –

Она писала, что уезжает за границу с японцем и что они поженятся. Я принесла m казать вам это письмо, доктор.

– Дайте мне его, я его сохраню, – сказал доктор Портильо. – А почему вы не сообщили в полю что сбежала ваша дочь, сеньора?

– Я думала, что тут все дело в любви, – сказала женщина, – что он женат и поэтому сбежал с м«дочерью. Только через несколько дней я из узнала, что японец – бандит.

– Сколько денег прислала вам Лалита в письме'

– Много больше, чем стоили обе эти суки, вместе взятые, – сказал Фусия. – Тысячу солей.

– Двести солей. Обратите внимание, какая скупость, дорогой доктор, – сказала женщина. – Но я уже истратила, заплатила долги.

Он знал, что за душонка у старухи. Это была выжига почище того турка, который засадил его в тюрьму, Акилино, а доктор Портильо хотел знать, заявила ли она в полицию то же самое, что рассказала ему, слово в слово, сеньора?

– Только про двести солей умолчала, доктор, – сказала женщина. – Вы ведь знаете, что за люди полицейские.

– Дайте мне спокойно изучить дело, – сказал доктор Портильо. – Как только что-нибудь выяснится, дам вам знать. Если вас вызовут в суд или в полицию, я пойду с вами. Без меня не делайте никаких заявлений, сеньора. Никому, вы меня понимаете?

– Понимаю, доктор, – сказала женщина. – А как насчет возмещения убытков? Все говорят, что я имею на это право. Он меня обманул и похитил у меня дочь.

Когда его поймают, тогда мы и потребуем возмещения, – сказал доктор Портильо. – Не беспокойтесь, и но возьму на себя. Но если вы не хотите осложнений, помните, ни единого слова без вашего адвоката.

– Так, значит, ты опять увиделся с сеньором Хулио Реатеги, – сказал Акилино. – А я думал, что из Икитоса ты сразу подался на остров.

Как же, старик, он мог попасть на остров? Вплавь, ню ли, пройдя пешком через всю сельву? У него было при себе всего несколько солей, и он знал, что пес Реатеги умоет руки, потому что по бумагам он не имел к этому делу никакого отношения. Хорошо еще, что он взял с собой Лалиту, ведь у людей есть свои слабости. А Хулио Реатеги был там и все слышал, но точно ли старуха ничего не знала? Ее внешность, дружище, не вызывает доверия. И кроме того, его беспокоит, что Фусия взял с собой женщину, влюбленные делают глупости.

– Тем хуже для него, если он наделает глупости, – сказал доктор Портильо. – Тебя он при всем желании не может скомпрометировать. Все продумано.

– Он ни слова не говорил мне ни про какую Лалиту, – сказал Хулио Реатеги. – Ты знал, что он живет с этой девчонкой?

– Понятия не имел, – сказал доктор Портильо. – Должно быть, он ревнив и держал ее за семью запорами. Хорошо, что эта глупая старуха витает в облаках. Не думаю, чтобы была какая-нибудь опасность, молодожены, наверное, уже в Бразилии. Поужинаешь со мной сегодня?