Зеленые береты

Мур Робин

Трэйн покачал головой.

– Вы еще очень молоды, Шмельцер, и вполне в состоянии сделать прекрасную карьеру. В спецназе же никто из нас не в состоянии прослужить более двух положенных ему сроков. Через шесть лет вы станете мыслить совершенно по-особому, а через девять вас уже можно будет списывать. Вам еще повезет, если успеете дослужиться до подполковника.

– Я знаю, сэр, что служба в спецназе многим людям затормозила карьеру, и все же я верю в них. И моя жена тоже в них верит. Она всегда и везде за меня, – с гордостью добавил Шмельцер. – Мой отец всегда был типичным армейским военнослужащим,

и он рассуждает примерно так же, как и вы, однако войны меняются. Мы будем либо сражаться с "гориллами", например, на Кубе или где-нибудь в Восточной Европе, а в самом ближайшем будущем, возможно, и неподалеку отсюда, в Северном Вьетнаме.

С этими словами Шмельцер попросил разрешения уйти и отправился проверять состояние северо-западного бункера.

– Прекрасный молодой офицер, – заметил Трэйн. – Когда спецназ окажется у него за спиной, его и в самом деле ожидает прекрасное будущее.

Мы подождали возвращения Шмельцера.

– Ну, как там дела? – спросил Трэйн лейтенанта.

– Все на месте, сэр. Пулеметный расчет в полном составе. Надеюсь, что все на нашей стороне.

– А почему бы им не быть за нас? – резко спросил Трэйн. – Майор Три, мой коллега по группе Б, полностью доверяет своим людям, находящимся в лагере, и руководимым ими бойцам ударных отрядов.

– Так точно, сэр, – отреагировал исполнительный Шмельцер, – хотя в его голосе явно прозвучало некоторое сомнение.

Внезапно я почувствовал усталость.

– Если вы не возражаете, мне бы хотелось немного вздремнуть, – обратился я к своим спутникам. – К полуночи, лейтенант, я буду, что называется, в полной боевой готовности. Можете поставить меня на любой участок, где вам понадобится дополнительный ствол.

– Мы разбудим вас, – пообещал Шмельцер. – После полуночи для всех американцев наступает состояние полной боевой готовности. Зато капитан Лан уж никак не допустит, чтобы бодрствовали более половины его вьетнамцев. Как мне представляется, он не на шутку опасается того, что и ему самому также придется всю ночь не сомкнуть глаз.

– Шмельцер, я рекомендовал бы вам в более уважительном тоне отзываться о ваших вьетнамских коллегах, – заметил Трэйн. – Майор Три говорил мне, что его офицеры весьма чувствительны ко всем проявлениям пренебрежения с нашей стороны.

– Слушаюсь, сэр, – донеслись до меня слова Шмельцера, когда оба удалялись в сторону очередного бункера. – Однако за ними все равно нужен глаз да глаз.

* * *

Вскоре после полуночи меня разбудил сержант Бергхольц, который сказал, что капитан просит меня пройти в оперативную комнату. Войдя в нее, я увидел Корни, усталого, но преисполненного решимости подполковника Трэйна и лейтенанта Шмельцера – бодрого и энергичного, как будто он только что проспал не менее восьми часов.

– ...Похоже на то, что по нас и в самом деле собираются ударить, – сказал Корни в тот момент, когда я входил. – Вокруг лагеря замечены огни, которых раньше никогда не было – фонари, сигнальные вспышки, даже факелы. Если они атакуют, мы свяжемся по радио с группой в и попросим выслать авиацию со специальными прожекторами, чтобы та освещала всю окружающую нас местность.

– Куда бы вы хотели меня определить? – спросил я у Корни.

– Вы пойдете с Бергхольцем и Фальком.

Они займут позицию у 60-миллиметрового миномета и скажут вам, что надо делать.

– Слушаюсь.

– Сэр, вы готовы? – спросил меня Бергхольц.

– Абсолютно.

Мы вышли из оперативной комнаты и через плац направились к обложенному мешками с песком бункеру округлой формы, располагавшемуся между американским и вьетнамским штабами. Минометный бункер находился у западной стены, обращенной к границе, откуда ожидалось нападение противника. От наружного периметра лагеря до зарослей низкорослого кустарника и каменистого подножия холмов было не более трехсот ярдов открытого пространства.

– Вы умеете снимать добавочный заряд? – спросил Бергхольц.

– Разумеется. Только скажите, сколько надо.

– Снаряды, скорее всего, должны будут падать довольно близко от нас, а поэтому снимем пару. Кроме того, вам поручается в случае атаки не подпустить к зоне огня наших же боевиков. Не исключено, что среди них окажутся вьетконговцы, которые захотят забросать нас гранатами.

– Постараюсь не проглядеть их.

– Порядок. И если услышите, что что-то тяжелое шлепнулось рядом с вами, – добавил Бергхольц, пока мы выбирались на заграждение из мешков с песком, – орите как можно громче: "Граната!" – быть может, успеем выпрыгнуть отсюда к чертовой матери.

– В нашем расчете будут и вьетнамцы?

– Да. Сейчас они пока отдыхают. Но если начнется фейерверк, они сразу прибудут, и я познакомлю вас с ними.

Фальк указал на деревянные клети с минами; мы выволокли из глубин крытого мешками и находившегося здесь же, в бункере, маленького склада боеприпасов две из них и принялись открывать картонные трубки. С каждой мины мы сняли по два добавочных заряда – маленькие мешочки с порохом, располагавшиеся у хвостовой части оперения, – что до минимума сокращало дальность полета снаряда. Мины, лежавшие во втором ящике, мы трогать не стали, поскольку нельзя было исключать вероятности того, что дальность стрельбы придется увеличить.

Во время одного из многочисленных обходов бункеров капитан Корни, за которым неотлучно следовал подполковник Трэйн, остановился у нашей боевой позиции. После их ухода Бергхольц и Фальк принялись негромко обсуждать вероятность того, что этой ночью лагерь подвергнется атаке. Являясь представителем разведки, Фальк подтвердил, что имеющаяся информация подтверждает факт тщательной подготовки ВК к наступлению. Бергхольц же возражал ему, говоря, что Вьетконг умышленно имитирует подготовку наступления чуть ли не по всей территории Вьетнама и делает это исключительно с целью устрашения американцев.

– Ставлю тысячу пиастров против пятисот, что сегодня они не ударят, – сказал он.

Фальк повернул голову и с интересом посмотрел на товарища, однако не успел даже рта раскрыть, чтобы ответить, как воздух у нас над головами содрогнулся от ожесточенной пальбы.

– Слишком долго думаешь, приятель! – первым прокричал Бергхольц изумленному Фальку. – Пари отменяется.

От бункера к бункеру прокатилась волна громкого предостережения: "Мины!" Я прижался спиной к стене бункера. Непосредственно за нами раздался мощный взрыв, тут же сменившийся серией других – с восточной стороны на лагерь обрушился шквал мин.