Заземелье
Шрифт:
– Двести пятьдесят палочек.
Филипп нахмурил брови, но ничего не сказал, как я не ждала. Показалось мне, или в его взгляде на самом деле мелькнуло подобие нежности, когда он обхватил мои руки своими, чтобы лечить привычным способом? Наверное, я умудрилась к нему привыкнуть, раз прикосновение не было противно. Напротив, его горячие ладони приятно согревали, жжение в пальцах не доставляло дискомфорта. Я даже немного разочаровалась, когда он выпустил мои руки.
– Послушай… – куда подевалась его уверенность в себе? Почему заговорил таким странным голосом? – Завтра ты предстанешь перед советом
– И ты не расскажешь, в чем состоит наказание? – это было лишь наполовину вопросом. Прозвучало, как утверждение.
– Завтра ты все узнаешь. А сейчас ложись спать и ни о чем не думай.
Ага! Сейчас прям! Все брошу и завалюсь спать! У меня еще есть дело.
Я подождала какое-то время, давая Филиппу возможность уйти как можно дальше, и тоже выскользнула за дверь. Прокралась к двери Светланы и нырнула внутрь. Она ждала меня и сразу же прижала палец к губам:
– Тссс, пока молчи, – схватила меня за руку и потянула вглубь комнаты. – Теперь можем говорить, только тихонько.
Комната Светланы в точности копировала мою, с той лишь разницей, что над кроватью был натянут балдахин. Интересно, почему мне не устроили такой же? Чтобы моя и без того подневольная жизнь стала и вовсе прозрачной? Усмехнулась собственной мысли, а Светлана сердито зыркнула на меня.
– Смешно ей! Я тут вся от страха обтряслась, а она… Конечно, у меня же нет такого покровителя.
– Это ты о чем? О Филиппе что ли? – не сразу поняла я.
– Да ты его еще и Филиппом зовешь? Хорошенькие дела… Для нас он господин, – она сердито надула губы.
– Свет, не дуйся. Лучше расскажи мне все про наказание.
Ох, не понравился мне ее взгляд в тот момент, какой-то тяжелый и чересчур сочувственный.
– Не знаю, с чего лучше начать, – нехотя промямлила она.
– Начни уже с чего-нибудь. Начни с самого главного! – прикрикнула я, а она схватилась за рот и испуганно взглянула на дверь.
– Чего орешь, ненормальная? Ладно, слушай, – она уселась поудобнее. – Ты же видела всех этих женщин, что работают вместе с нами? – она испытующе посмотрела на меня. Я сочла нужным кивнуть. – Думаешь, они всегда были такими уродливыми?
– А разве нет?
Я думала, что они родились такими, и их сослали в подвал, чтобы не портить картину, когда кругом все такие красавцы.
– Ничего подобного! – горячо возразила Светлана, когда я высказала свою мысль вслух. – Не могут же мужчины рождаться красавцами, а женщины уродинами. Это было бы чересчур даже для нас. Их выжали, понимаешь? А потом выкинули, как ненужный хлам.
– Как выжали? – я не понимала ровным счетом ничего.
– Я и сама толком ничего не знаю. В подробности посвящаются только в верхушке и те, кто приближен к ним. Знаю только, что женщина в колониях что-то типа подопытных кроликов, на них ставят опыты или еще что-то… Они высасывают из них все соки, и это превращает их в уродин.
– Но зачем? – я была потрясена подобной жестокостью.
– Не знаю, – чуть не плача воскликнула Светлана, забыв об осторожности. – Это покрыто тайной. С рождения нам вдалбливают мысль, что это великая тайна, что обсуждать это между собой нельзя. Кроме того, такое преображение, – она поморщилась, –
– Как почетным? Почему же тогда они трудятся в подвалах, словно прокаженные?
– Возможно, не все там по принуждению, как мы с тобой. Кто-то соглашается на это добровольно.
– А ты?.. За что тебя туда сослали?
Вот, значит, какая мне уготована участь? Превратиться в уродину? Кто-то планирует ставить на мне опыты? Я потрясенно уставилась в пол, не веря тому, что услышала, пока не поняла, что Светлана продолжает рассказывать.
– … главному…
– Что? Извини, я отвлеклась. Что ты сказала?
– Я сказала, что подошла к самому главному, – недовольно пробурчала она.
– Так это еще не все?
– Ну, всего я тебе и не смогу рассказать, потому что не знаю. Так вот, красивых женщин, как ты понимаешь, у нас очень мало. Все они – собственность совета. Причем отбирают туда самых красивых. Но! – она подняла вверх указательный палец. – Не знаю, что хуже, оказаться уродиной, но свободной, или превратиться в вечную рабыню какого-нибудь выскочки? Меня выбрали в ублажительницы, но, видно, я чем-то не угодила господину, раз он отправил меня сюда, да еще и из колонии выслал, – она злобно скривила лицо.
Я смотрела на Светлану и понимала, что рассказала она мне не все про себя. Собственно, подробности ее личной жизни меня мало интересовали. Гораздо важнее было выяснить, что же ожидает меня завтра.
– Значит, завтра мне предстоит отправиться на опыты?
Так стало грустно, что опять захотелось плакать.
– Честно говоря, я вообще не понимаю, что ты тут делаешь? И зачем тебя приволокли из другого мира? Зачем заставили работать? И почему с тобой возится господин? – Светлана с любопытством принялась меня разглядывать. – Я бы не сказала, что ты – суперкрасавица. Симпатичная, это да, но на роль ублажительницы явно не годишься. Наверное, завтра тебе предстоит пройти через процедуру очищения, а потом посвятить себя почетной миссии женщины, для которой мы все рождаемся…
– Что значит, процедуру очищения?
Слово «очищения» показалось мне страшным.
– Ну… процедура эта не из приятных, но, ничего, потерпишь. Тебя разденут, привяжут к столбу и выставят на всеобщее обозрение верхушки, – равнодушно поясняла Светлана, а на моей голове волосы зашевелились от ужаса. – И тут есть один приятный для тебя момент, – она хитро улыбнулась.
– Какой? – перестав дышать, спросила я.
– Тебя может выкупить кто-нибудь из верхушки, если ты ему понравишься. Хотя… – она опять скептически окинула меня взглядом. – Нет. Вряд ли…
Больше никаких вопросов я задавать не стала. С трудом поблагодарила словоохотливую Светлану и побрела в свою комнату. Лучше бы я умерла вместо Витали, пронеслась в голове мысль. Я не вынесу того, что мне предстоит завтра.
В коридоре, как обычно в это время, было темно до такой степени, что, как только дверь в комнату Светланы захлопнулась, мне пришлось коснуться стенки и идти вдоль нее, считая двери. Моя должна быть восьмая после двери Светланы. Двигаться я старалась бесшумно, и с каждым шагом мне становилось все страшнее. Темнота и раньше не была моим другом, а сейчас так и вовсе мерещилось, что в ней кто-то прячется и следит за мной.