Завтра ехать далеко
Шрифт:
– Не-ет, – болезненно простонала она, – как же я тебя ненавижу! – она присела на корточки, накинув капюшон и натянув его на лицо низко-низко. – Ты самый мерзкий из людей! Ты…
Рэй был бесконечно рад тому, что наконец-то пронял невозмутимость зазнайки.
– И чего ты застеснялась? Ты уж не раз расхаживала передо мной без одежды.
– Отвали. Потеряйся. Умри!
– Кстати! – ударил он по ладони. – Раньше хвоста не было!
– Чурбан бестолковый! Всё потому, что сейчас ты здоров. Не забывай, откуда я беру жизненную силу. Из твоего никчемного сердца! Тогда, сбежав
– Да кто бы мог подумать. Чтобы одолеть премудрую снежную лису достаточно окропить ее водой. Слушай! Получается, если тебя накормить да погладить, у тебя и ушки на макушке отрастут?
– Отвали. Ненавижу. Бесишь! – она поднялась и, широко махая руками, зашагала вперед.
– Погоди-ка, но ведь получается, – хитро отметил он, догоняя, – этот красивый хвост свидетельствует о том, что я стал сильнее?
– Ни о чём он не свидетельствует, понял?! Не зазнавайся только потому, что одолел пару чудищ. И вообще! – остановилась резко. – Разберись лучше вон с тем сиплым, что трусит за нами от самой деревни.
Рэй ответил уже без шуток:
– Сам заметил. Вот только чего, бишь, ему надо?
Рэй встал поперек дороги и скрестил руки на груди в ожидании таинственного преследователя.
Тот двигался легким бегом, который по скорости выходил чуть быстрее шага трезвого человека, и это, очевидно, был предел его физических возможностей. К путникам, пытаясь поймать сиплое дыхание, приближался тёмно-синий кафтан да с огромным коробчатым рюкзаком за плечами.
Мужичок с жидкой черной шевелюрой и воспаленными глазами отчаянно помахал рукой, заметив, что его ждут. Приблизившись, он выдохнул, будто в последний раз, и уперся руками в колени, сгибаясь под тяжестью поклажи.
– П-подожди, – дышал он. – П-постой, богами заклинаю, не уходи!
Рэй хорошо знал старичка с залысиной на макушке: писарь Левша, узник зеленого змия и знаток лучшего самогона в деревне. А также самогона хорошего, среднего и плохого качества. Судьба-злодейка иль не она, но в доме писаря не всегда были чернила, притом было немыслимо, чтобы опустел запас алкоголя, хранившийся в прохладном голбце.
– Левша, друг ты мой. Я же сказал, что не буду больше на тебя работать. Может, еще и вернусь в Умиру, но, прости, сейчас никак не могу остаться.
– Полно тебе, ах, полно. Ты только не бросай меня. Уходишь – уходи, боги с тобой. Меня с собой возьми! Мы же друзья!
– С ума сошел? А кто писарствовать будет?
– Да пропади пропадом эти… эти невежи! Я десять лет предлагал их глаголам учить. Любого готов был учить, забесплатно, а сколько их ко мне за наукой пришло? Вот уж сейчас попляшут. Нет, я с вами иду, – приблизился он еще на шаг, вскидывая лямки рюкзака на длинных жердочках.
– У нас важное дело, мы будем идти быстро, ты не…
– Молю, Рэй, – просипел он, схватив героя за плечи, а затем затравленно
– Да что же это! – выдохнул лучник. – Пойми, старче, никто за тобой не охотится! Ведь я жил у тебя почти месяц и ни разу не приметил, чтобы кто-то за тобой следил, не то что покушался. И, нет! – возвел он палец, перебивая писаря. – Кочерга, о которую ты споткнулся ночью, не в счет. Как и бочка, в которой ты с пьяной головы едва не захлебнулся!
– Нет-нет-нет, Рэй! Они же просто ис-пу-га-лись. Тебя! Ясное дело, на героя-то, кому захочется нарваться? Но уйдешь – меня убиют. Повесят! Я видел. Сегодня, сейчас! Сижу я кафтан починяю, – он показал незавершенную стежку на боковом шве. – И доска на потолке как скрипнет! Тоже, скажешь, почудилось?
– Да это кот твой ходит, – отмахнулся Рэй и зашагал уж в сторону.
– Да кот-то не пудовый, чтобы половицу так прогнуть! – настаивал Левша, снова хватая Рэя за руку. – Говорю тебе, они уже внутри были! А я сразу суму схватил, что еще намедни сготовил, и бегом прочь из дому.
Рэй вспомнил о цели путешествия: Настя.
– Нет, – твёрдо ответил он. – Прости, Левша, ты мне очень помог, но взять тебя я никак не могу.
Тот обессиленно упал на колени, со страдальческим лицом глядя на бежевую глину, словно бы ему прямо сейчас подписывали смертный приговор. Казалось, слезы вот-вот польются из глаз.
И тут, дивное дело, Сольвейг склонилась к старику и произнесла:
– Всё нормально. Твое присутствие нас нисколько не затруднит. Идем вместе! – она положила руку ему на плечо, и Левша, получив приглашение, расплылся в улыбке, глаза заблестели мокрым.
– Ах, сударыня! То-то зря про вас, героев, наговаривают, – вытирая рукавом лицо, лепетал писарь, глядя на милостивую улыбку Сольвейг снизу вверх. – Вот же спасибо! Не думай, сударыня, я вас медлить не стану, – притянув ее руку ко лбу, возблагодарил он.
Рэй вылупил глаза на Сольвейг: мизантропка до глубины своей лисьей души, и тут такое! Однако милостивая сударыня не поймала его взгляд, а лишь добродушно смотрела на мужичка. Тот самозабвенно кланялся ей в пояс и целовал руку, хотя, надо сказать, видел-то ее впервые.
Тут лучник ухватил Левшу за воротник, оттащив от рыжей:
– Хорошо, идем. Но с условием! В дороге не будешь пить.
Тот поднял охваченный волнением взгляд, словно не ожидал, что цена окажется столь высока. Несколько раз решался и наконец вынул из кармана глиняный сосуд. Простился и смело швырнул в кусты.
***
Дрягва, первый ориентир путешествия, лежала всего в восьмидесяти верстах на юг от Бересты. Ямская дорога с колеей от повозок шла окольно, через полузаброшенную деревню Муравую. Она была длиннее, а трактиров и патрулей на ней, один бес, не было, так что для одиноких путников она выходила даже опаснее: не ровен час, на того же Якима нарвешься. Потому герои взяли прямой, малохоженный путь через место под названием Копань. В Копань предполагалось дойти под самый закат, в крайнем случае, в ночь. Покинутые жилища землекопов обещали не самый безопасный, но уж точно бесплатный ночлег.