Завораш
Шрифт:
Спитамен не смог бы называть конкретный аромат. Скорее всего в невероятном букете сплелись десятки запахов, поднимавшихся от рядов миниатюрных флакончиков на ночном столике перед ним.
Комната матери.
Она всегда была такой — и в тот день, который стал для него последним в родительском доме, и — наверняка, — сейчас. Спитамен вдыхал аромат духов.
Что ж, порой сны бывают поразительно точными в деталях.
Разглядывая флакончики, Спитамен неосторожно потревожил один, отчего все остальные отозвались мелодичным звоном. Это был первый звук,
Красный шнур.
Это был точно такой же шнур, как тот, каким были связаны руки утопленника.
Корбаш Талал, так его звали.
Имя всплыло из пучин памяти, как… Как утопленник.
Исходящий от парфюма приятный запах мгновенно сменился другим, более острым. Пахло тиной и разложением.
В то же время Спитамен не отрывал взгляда от шнура. Ошибки быть не могло. Именно таким шнуром неизвестные связали Талала, прежде чем бросить в канал.
Это был не совсем обычный шнур. Хотя он и висел недалеко от окна, это не был один из тех канатиков, которые предназначались для управления тяжёлыми портьерами.
Нет, на конце этого красного шнура имелось широкое золотое кольцо. Противоположный конец шнура исчезал в стене, наверняка продолжаясь в соседней комнате. Наверняка — потому что Спитамен вспомнил, для чего предназначался этот шнур.
А предназначался он для вызова прислуги. На другом его конце (и, действительно, в другой комнате), находился небольшой колокольчик. Дёргаешь один раз — слуге надлежит явиться самому, дважды — принести чай, трижды — готовить повозку и так далее.
Спитамен взялся конец шнура и потянул. В глубине дома раздался мелодичный перезвон.
Некоторое время он ждал и прислушивался. Никто не явился на зов. Затем он дёрнул ещё, сильнее. На этот раз два звонка. Спитамен продолжал раз за разом тянуть за шнур, слушая нарастающий перезвон. Сначала мелодичный, потом — гулкий, отдающий грохотом железа и сталкивающихся друг с другом огромных камней.
Никто к нему так и не вышел.
***
Странный сон закончился так же внезапно, как и начался.
Спитамен проснулся и сел, лихорадочно озираясь. Лишь спустя мгновение он понял, где находится.
Старый квартал. Белый тлен.
Вместе с этим вернулись воспоминания о пережитом сегодня: утопленник в канале, таинственная сфера, модификант, бегство… Спитамен поморщился от боли, расправляя одеяло.
Наступила ночь, а вместе с ней пришёл и холод. Оказалось, он провёл в этом заброшенном месте несколько часов.
Его по-прежнему знобило. Всё его тело покрылось лихорадочным потом, в горле стоял комок. Неожиданно некая сила сложила его пополам, и его вырвало. Жёлтая с черным слизь хлынула на покрытый каменной крошкой и остатками древнего пожарища пол. Хорошо, одеяло удалось спасти.
Укутавшись в него, Спитамен выбрался наружу.
До полуночи оставалось совсем недолго, луна была высоко.
Жажда кека пульсировала тягучей болью. Двигаться было тяжело, дышалось с трудом. Мысли путались. И все же Спитамен вспомнил ту часть сна, в которой ему явился красный шнур.
Это действительно был шнур от колокольчика для вызова прислуги. А это значило, что место, где похитили и связали Талала, наверняка было богатым домом.
Но что это давало именно ему?
Знание того, что одни богачи пытали и убили другого. В Завораше это точно не стало бы сенсацией.
Возможно, убийцы, кем бы они не были, хотели добраться до сферы, и при этом не знали, что она у Талала в потайном кошеле. Поэтому они пытали его, истязали. А затем, каким-то образом несчастному удалось бежать.
Скорее всего, подумал Спитамен, он воспользовался возможностью и выпрыгнул в окно. Внизу был канал, поэтому Талал не разбился сразу. Впрочем, повезло ему ненамного больше — его руки по-прежнему оставались связанными.
Грести он не смог, и поэтому почти сразу пошёл ко дну. А его мучители… Видимо, решили не вытаскивать жертву из воды. И вправду, зачем? Сам утонет…
По-прежнему обёрнутый одеялом, Спитамен выбрался из дома и сделал несколько шагов по улице. В этой части города и днём и ночью царила тишина, будто все здесь дало обет безмолвия… Или выдерживало долгую, слишком долгую минуту молчания по погибшим. Интересно, сколько человек из здесь живущих и в самом деле заразились белым тленом? А сколько погибло просто так? Просто потому, что кто-то пустил по этим улицам огненную смерть?
Не просто «кто-то». Приказ отдавал отец.
Было странным спустя столько лет думать об этом человеке как о собственном отце. К тому же ещё этот сон…
Спитамен уже давно не вспоминал о доме. Возможно, то, что он сегодня едва не умер — несколько раз! — сыграло с ним злую шутку… Нет, не это. Возможно, это была просто жажда белой смолы.
Сон помог ему восстановить силы, однако жгучий зуд поселившиеся у него внутри, никуда не делся. Спитамену казалось, что стоит ему закрыть глаза, и он раствориться в этой жажде без остатка.
Кек он впервые попробовал много лет назад. Тогда ещё он мог позволить себе лучшую смолу.
Поначалу наркотик доставал ему слуга, но после того, как об их делах стало известно отцу, слугу отдали красной страже — тем самым стражникам в алых мундирах, по воле которых Спитамен недавно оказался в канале. Наверняка дознанием занимался кто-то вроде того типа в чёрном.
Спитамен сделал ещё несколько шагов по безлюдной улице. Камень под ногами был теплым, словно все ещё хранил следы пожарища. Стены домов там, где по ним текло жидкое пламя, стали гладкими как стекло. Некоторые целую вечность «стекали» вниз подобно застывшему желе. Ничего кроме этих стен не сохранилось. То, что не пожрал белый тлен, уничтожил огонь.