Заводной город
Шрифт:
Отчего-то мне по душе эта простая бытовая философия.
– Понимаешь меня, ага? Возьми тряпочку, сделай влажную уборку, ты ж молодой еще, нечего хандрить! Приберись внутри, вон у тебя на майке все написано, там же бог – ему не приятно, когда в хате не прибрано.
Мне становится смешно, и я смеюсь, так как не смеялся уже лет десять.
– Вот, молодец! Вижу, отпустило тебя. – Говорит старик и грозит
– Ладно, ага. – Улыбаясь, я подражаю манере старика. – Ага.
– Ну и хорошо. Бывай. – Говорит старик. – Держи пять.
Я подаю руку и чувствую на ладони округлую тяжесть. Старик подмигивает и говорит:
– Мне часы уже без надобности, да и наследников нет. А ты, вроде, человек хороший, ага. Забирай их себе. И заводить не забывай, а то неровен час и вправду жизнь в городе остановится. А я уже старый стал, слабый. Чую до зимы не дотяну. Сегодня, вот, пришел с котельной простится, всю жизнь, почитай, в ней проработал. Вот растоплю последний раз, пару лопат уголька подброшу и все.
– Может не надо? – я пытаюсь отказаться от подарка.
– Надо, надо. Все. Ступай отсюда. Ходят тут всякие, от работы отвлекают. – Бурчит старик и, охнув, поднимается со стула.
Бывший истопник спускается в подвал, держась за стены, и, что-то бормоча под нос.
В городе царит ночь. Я иду по Шелковой улице, вот-вот должны зажечься фонари, наполнить улицы оттенками желтого и белого, сделать листву серебряной и приглушить звезды.
Я прихожу на площадь Восстания и сажусь в трамвай. На моих часах, похожих на летающую тарелку, 23:48. Время пролетело незаметно, как невидимая бабочка. Наверное, старик прав и уезжать мне не следует. Я договариваюсь с собой, что проведу в городе еще месяц. И если перемен не почувствую, то покину его навсегда.
Трамвай останавливается на перекрестке. Светофор загорается красным. Я смотрю в окно, на улице ни души. Нет прохожих, машин. Тишина и покой, даже листва деревьев неподвижна. На город спустилась ночь, успокоив площади и проспекты, опустошив магазины и кофейни, погрузив тупики и переулки
Я обращаю внимание на сгустившуюся тишину, звенящую, как настойчивый комар в темной спальне. Я смотрю в окно, светофор по-прежнему красный, на перекрестке ни одной машины. Я оглядываюсь, вагон трамвая пуст. Я не помню, сколько времени мы стоим на месте, и от этого делается страшно. Тишина плотная, как хорошая диванная подушка. Темнота обступила трамвай, фонари никак не зажгутся, и только красный глаз светофора освещает клочок пространства. Внезапно свет в трамвае гаснет. Я чувствую, как замирает воздух. Светофор глядит в окно, превращая вагон в фотолабораторию на колесах. Красные сиденья, красные стены и поручни, черные квадраты рекламных объявлений, непроницаемая дверь в кабину вожатого.
Я опускаю руку в карман и достаю часы. Подношу к уху и не слышу ничего. Дождь больше не стучит в медный карниз. Часы прервали ход. Замерли. Встали. Я поворачиваю колесо завода раз, другой, третий. Я слышу, как пружина, сжимаясь, поет сверчком. Я кручу колесо завода снова, в этот раз до упора. И в вагоне вспыхивает свет, на улице разом зажигаются все фонари, трамвай звенит весело и громко, светофор становится зеленым, мы трогаемся, набираем скорость, и несемся по ночным улицам, перегоняя одинокие машины.
– …себе, люди признаются в этом в последнюю очередь. – Говорит истопник, опираясь на лопату, которой только что бросал уголь в топку. – Понимаешь, ага?
Он ухмыляется, подмигивает мне. И развернувшись, бросает в печь новую порцию угля.
Я просыпаюсь и вижу небо. Я покрасил потолок в голубой цвет, нарисовал облака и птиц. Мои волосы русые, количество татуировок – тридцать одна, по количеству лет. Меня зовут Денис, а жену Лиза. Сейчас в городе зима и мы спим под пуховым одеялом. Когда я просыпаюсь, чувствую себя обновленным. Бегу в ванную чистить зубы и умываться. Потом я завожу часы-луковицу и достаю из шкафа скрипку.