Заводите моторы

Чейз Ребекка

— Коннор, — сказал Ральф, когда я засунул записку обратно в костюм. — Она верит в тебя. Она заботится о тебе больше всего на свете. Она отправила меня, чтобы я был рядом, потому что сама не могла. Она по уши погрязла во все, и черт подери ее брата и отца, которые больше не слушают ее, потому что они такие кретины. Покажи, что ты можешь помочь ей и что она не должна делать все в одиночку.

Я топнул ногой.

— Как?

Ральф пожал плечами и ухмыльнулся.

— Откуда мне знать?

Я усмехнулся.

—

Значит, мне нельзя пожимать плечами, а тебе можно? Ублюдок.

Он усмехнулся.

— Знаю. Но у меня есть план.

— Правда?

— Она по-прежнему может потерять команду, но попытаться стоит, — он одарил меня дьявольской ухмылкой. — Ты в деле?

Я поморщился.

— Это что-то исправит?

— Скорее всего, нет, но по крайней мере ты перестанешь ворчать. Тебе придется поговорить с Ники. Сенна не разговаривает с ним, но он приехал в Абу-Даби на гонку.

— Чтобы я мог лишиться жизни, после того как ее брат выбьет из меня все дерьмо, и чтобы она злилась на меня, что я вмешался? — я уставился на него, хоть и протянул руку, чтобы пожать его. — Ладно. Я в деле. Этот план не подразумевает никаких аварий, не так ли?

— Дейн, я не могу нести ответственность за твое ужасное вождение.

Я толкнул его в руку, и он громко рассмеялся.

Стоит попробовать что-то предпринять, потому что менее, чем через три дня, женщина, которую я люблю, потеряет все, над чем работала, и я в ужасе от того, что с ней из-за этого станет.

****

— Ты? — огрызнулся Ники, когда открыл дверь номера. — Уйди. Я не хочу тебя больше видеть, — он попытался захлопнуть ее, но я просунул ногу в проем, чтобы остановить его. — Убери ногу, Дейн. Единственная причина, по которой я не сломал ее, заключается в том, что тебе нужно участвовать в гонке через два дня.

Я смерил его взглядом.

— Впусти меня. Это ради Сенны.

Он уже было открыл рот, чтобы снова начать гнать на меня, но я не позволил ему, повысив голос.

— Дружище, я ненавижу тебя. Но и люблю тоже. Если какая-то часть тебя искренне заботится о твоей сестре, как я, то ты впустишь меня.

— Я тоже тебя люблю и ненавижу, — промямлил он, когда открыл дверь. Я не знал, хотел ли он, чтобы я услышал. — Ближе к делу.

Я вошел в его номер, который был весь обставлен мягкой мебелью и оформлен в приглушенных тонах, но по нему было невозможно определить, как долго Ники здесь пробыл. Он не распаковал чемодан, и оттуда пахло дезинфицирующим средством. Я повернулся к нему.

— Я хочу надрать тебе задницу, как делал, когда мы были моложе…

Он хмуро посмотрел на меня.

— Когда я тебе позволял, потому что ты был маленьким, слабым ублюдком.

— Тогда мы дрались забавы ради. Если я ударю тебя сейчас, то уверен, что один из нас покалечит другого, так что не будь придурком, Ники. Мне следовало рассказать Сенне про твою просьбу

защищать ее еще в самом начале наших отношений, но ты должен знать, что я люблю ее. Любил с семнадцати лет, но я слишком боялся сказать ей, потому что она была слишком хороша для меня.

Он проворчал в знак согласия.

Я засунул руки, сжатые в кулаки, в карман. Я стиснул зубы и посмотрел прямо ему в глаза.

— И потому что боялся, что это разрушит нашу дружбу.

Он закатил глаза.

Я сильнее сжал руки. Его квадратная челюсть так и манила заехать по ней кулаком.

— Но мы с тобой уже давно не друзья. Ты не пришел ко мне после твоей аварии. Ты пришел, только чтобы подписать контракт, который загнал меня в ловушку. Ты ушел и звонил только, когда тебе что-то было нужно. Я был готов быть рядом, но ты этого не хотел.

Он скрестил руки, словно был подростком-хулиганом, который проиграл гонку.

— Не говори мне, чего я хотел…

Я пригвоздил его взглядом.

— Разве я не прав?

Ники вскинул брови. Я приготовился к разборке.

Я переместился, чтобы занять устойчивую позицию, и ответил:

— Ударь меня, если нужно, но будь готов, что я ударю в ответ, потому что мне нужно сделать что-то со всеми этими эмоциями, с которыми я не могу справиться.

Он покачал головой.

— Я не собираюсь бить тебя, хоть и стоило. У нас был уговор.

— Нахрен уговор. Я согласился на него только, чтобы заткнуть тебя. Я больше не бабник, а мы не подростки. Я люблю ее большего всего на свете, — его брови нахмурились, а губы сжались. — Что с тобой происходит? Где ты был?

Он фыркнул.

— Это никого не касается…

Я развернулся.

— Это трата времени. Ральф ошибался. Мы больше не друзья.

— Подожди, — крикнул Ники.

Я повернулся.

Его руки повисли в воздухе между нами.

— Ты мой лучший друг на всем белом свете, и, когда я буду готов рассказать, ты узнаешь первым.

— Обещаешь?

Может, он почувствовал, что я хотел обнять его, потому что он отступил назад, но его руки все еще были вытянутыми.

— Обещаю, — ответил он, когда я пожал его руку. Его плечи сгорбились. Это действие напомнило мне о том, как сильно он изменился. Прежний Ники никогда не был против объятий. — Ральф вовлечен в этот план.

Я кивнул.

— Хорошо. Тогда я выслушаю. Давай сначала принесу тебе выпить, — пока он возился с чем-то, похожим на дезинфицирующее средство для рук, и взял две банки колы из мини-бара, он сказал через плечо:

— Значит ты любишь Сенну?

— С семнадцати лет, — ответил я, ожидая спора, но ничего не последовало.

Он стоял ко мне спиной, поэтому я не знал, о чем он думал. Возможно, готовился бросить колу мне в голову.

— Я всегда думал, что для тебя она была очередной игрой.